14

Клинтвуд был непрост. Ненависть к нему его верных клавиш Мэри Сью и Грэди с компанией сильно переоценили. Человеку свойственно судить по себе и свои суждения облекать в свои же знакомые формулы. «Клинтвуд всех затрахал» - формула не для всех. Лишь для тех, кто рисует жизнь в проекции междуножья. Эта грань понимания жизни на Эр-Мангали позже отделилась в особый посёлок – Свободный Содом. Но посёлок – не вся планета. Не один Содом ею правит. Имена Зеон, Джерихон – знаменуют другие принципы. Имя Бабилон знаменует принцип, к клинтвудским потугам лояльный. Ведь какой не есть – а законная власть планеты. Да ещё санкционированная высоким Альянсом, метагосударством галактики!

Истинных сторонников Клинтвуда оказалось не только больше. Они были сильнее качеством. Воля продавить обещанное начальству не всегда споткнётся. Сладострастный эскапизм – он силён, бесспорно, но восходит лишь при условии предварительного скрытого разложения.

Тридцать охранников шахты под водительством Барри Смита оказались недоразложенными. Подошли к той двери, у которой Грэди, Барни и Кен сторожили Флореса, якобы уже арестованного.

Смит сказал:

- Разойдитесь. Нам поручен арест насильника.

- Так он здесь, под замком! – широко улыбнулся Грэди. – Разойтись не можем, так как ждём появления Клинтвуда.

- Клинтвуда мы сами дождёмся. Где ключ от двери?

Грэди больше препираться не стал. Отдал ключ.

Смит открыл замок, заглянул и тут же присвистнул:

- Я гляжу, насилие продолжается!.. Пострадавшая, ну-ка на выход!

Мэри Сью рассерженно завизжала. Флорес встал с неё, застегнулся. Тут же понял: с отрядом охраны он остался один на один.

Грэди, Барни и Кен испарились в одно мгновенье. Мэри Сью – та тоже, как только надела платье. Значит, всё же Клинтвуду послужили. А что потешались над их пославшим, так кто без греха?

- Флорес, вы арестованы. Сдайте-ка инвентарь.

Встреча Клинтвуда на пороге с киркою наперевес: до чего наивным это видение стало казаться!

15

- В карцер его?

- К сожалению, карцер затоплен.

- Но не здесь же его оставить! Он опасен: мышцы, как дерево. Вшестером надевали наручники, это круто! Да и воры его приняли. Если станут освобождать…

- В сокровищницу, кладовая шесть, - распорядился Барри Смит.

- Но там же уже сидят…

- Лопес? В шею его оттуда! Он не опасен.

Вот что значит, нет вентиляции. Когда дверь в кладовую открыли, Лопес был без сознания. А казалось бы, просидел там всего ничего.

Барри Смит помрачнел. Вот так лажа! Но куда-то девать Флореса надо было прямо сейчас.

- Откачали? – спросил о Лопесе.

- Да пульс есть. И вроде бы дышит…

- Ладно. Получше проветрите и засуньте второго латиноса вместо первого. Ну а я побегу доложусь Ральфу. Это не дело!

Вот уж точно не дело… Вот уж нехорошо… Если Стэнтон ключ от кладовой с Лопесом передал охране назад, вместо поиска подходящей камеры, значит либо камеры попросту нет, либо всё ещё хуже…

Так и есть. Оказалось хуже. У дверей, куда Смит стремился, стояла усиленная охрана, но не шахтная, а поселковая. Что, на шахте переворот? Барри Смит замедлил шаги, но подумал: не подойти глупо. Может, это всё же не то, что ему подумалось. Всё же Стэнтон, какой он ни есть, руководитель хороший. Заменить – всё быстро развалится. Потому что некем: все другие начальники шахт по сравнению с Ральфом чисто стажёры.

- Мне к Стэнтону. Срочно, - сказал незнакомцам в форме.

Ну по крайней-то мере его к нему пропустили.

В кабинете у Ральфа Стэнтона – короля и бога всей Ближней шахты сидел сам начальник колонии. С ним четвёрка телохранителей. Но и у Ральфа парочка. Вроде, на низложение не похоже.

- Вы позволите? – Стэнтон кивнул. – О кладовой, номер шестой. Не годится в качестве камеры содержания. Вентиляции нет…

Всё, что говорил ранее, Смит воспроизвёл тем же сжатым текстом. Стэнтон хмуро молчал, а вот Клинтвуд здорово оживился. Он сказал:

- Камера без вентиляции? Это же подходящий выход!

Выход? Заморить заключённого в камере – выход, скажем так, своеобразный… Только вслух всё это Барри не произнёс. Субординация.

- И как долго этот Флорес протянет? – поинтересовался Клинтвуд.

- Сутки самое большее.

- Очень хорошо! – просиял начальник. – Дайте мне ключ. Через трое суток я его навещу. Мне этот латинос нужен сговорчивым.

И, забрав протянутый ключ, Клинтвуд вскоре ушёл. Выдержал ли срок в трое суток? Таки нет. Шахту вновь посетил лишь через неделю.

Видно, всем видам общения предпочитал сговорчивость трупов.

16

Вот арест, так арест. Из рекреационного помещения, продуваемого сквозняками, в душную кладовку, напоминающую гроб. Темнота. Свет могли бы включить, но переключатель снаружи. Руки скованы. Никакой кирки для самообороны. Клинтвуд, осторожная задница, Флореса переиграл… Но насколько жёстко переиграл, стало ясно уже через час.

Поздравляю, ты задыхаешься, отстранённо подумал Флорес. Задыхаюсь? Ну да. Кислород расходуется. А для выживания он организму нужен. Да, непременно. Медленно дышать? Не поможет. Клинтвуд переиграл. Он придёт тогда, когда Флоресу дышать будет поздно.

Странно. Вот что особенно странно. Флорес ведь дерево? Дерево. Дерево само создаёт кислород. А Флорес сейчас умрёт от его недостатка. Может, он не совсем дерево? Или и вовсе не оно?

Нет, не так. Флорес – он и дерево, и что-то другое. Всё, что может дерево, Флоресу доступно. Сделать кислород? Пожалуй, и это. Флорес просто раньше не пробовал.

Всё, что присуще дереву, есть и у Флореса. Корни есть – как без корней. Есть могучий ствол – Флорес очень могуч. Есть и крона. Но что эта крона такое? В кроне зелёные листики. В клетках их живут хлоропласты – органоиды такие старательные. Хлоропласты в зелёных листиках и делают кислород. Вот и Флоресу так же надо. Сам произведёт, сам надышит. И ни у кого не надо одалживаться.

Говорят, что человеческий организм в миг опасности творит чудеса. И растительный тоже. Он тоже такой, просто миг его тянется дольше. Вот подумал лишь Флорес, что очень нужна крона, и ну надо же - зашелестела. Прямо на голове. Жаль, что не понять, зелены ли листочки. Темнота в этой чёртовой камере, хоть сучок выколи…

Листья шелестели, стоило тряхнуть головой. Пара побегов с ними взметнулись вверх, пара веток стелилась внизу и хлестала уже по плечам… Всё так ладно, так здорово, только одно беспокоит.

Отчего же по-прежнему трудно дышать?

Ах, ну да, нужен свет. Фотосинтез – он потому так и зовётся, что проходит в присутствие света, а не в отсутствие…

Флорес подполз к двери и забарабанил. Обеими руками, иначе не выйдет, они же в наручниках. Хорошо, что браслеты сцепили не за спиной, ведь иначе и вот так постучать не получится.

Хрипло заорал:

- Эй! Включите свет.

То ли никого, то ли не слышат… Нет! Не бывает того, чтобы никого. Клинтвуд не мог уйти сам, а сторожей не оставить. Просто они сторожат не жизнь Флореса. Они караулят смерть. Бесполезно эту стихию просить о свете. Чем ему темней, тем им лучше, сытней, спокойнее.

Флорес что есть силы зажмурил глаза, а когда раскрыл, то заметил источник света. В самом дальнем углу этого маленького помещения. Флорес перекатился, подполз. Увидел лопату. На лопате лежала пластинка с какими-то письменами - и испускала свет.

Флорес нагнулся к нему маленькими листочками. Те счастливо зазеленели, наполняя мир шелестом. Свет от пластиночки на лопате от контакта с зелёными листьями тоже усилился. Круговорот. Замкнутый цмкл.

А как там дыхание? Вроде, ничего не мешает…

За неделю сидения в этой дурацкой камере Флорес настолько насытил воздух в ней кислородом, что лишние листики на голове стал уже убирать. Листья – они будто паруса на морском флоте. Когда развёрнуты все, корабль идёт слишком быстро. Но выигрываешь в прямой скорости – теряешь в маневренности.