2
Но и Мэри Бастинда тоже не лыком шита. Месть её многоступенчата. И вторая ступенька предполагает что? Оплату посильных постельных услуг ассистентов мстительницы.
Чем она платить будет? Ну, вот этого и Клинтвуд не предполагал. От такого клинтвуды всегда зеленеют и теряют вкус к предвосхищению яростных поступков супруги.
Вот и Барни с Кеном не ожидали тоже.
- К сожалению, - сказала она, - я как раз потратила карманные деньги.
Нет, ну разумеется, это враки. Где бы она их потратила? На Эр-Мангали – никаких условий для хоть более-менее приличного шопинга. Потому надо признать: денег карманных у неё попросту не было. Ведь она нигде не работала, а мерзавец муж не считал вопрос денег достаточно важным, чтобы ими её наделять. И она не просила, ведь это ниже её достоинства. Попроси, да ещё обоснуй, на какие такие цели…
Но есть что-то, чем владела сама она, никому не давая отчёта. Её драгоценности. Те, что взяла на Эр-Мангали. Те, что дарили тут. Две увесистые шкатулки, в которые на солнце бывает больно смотреть. А среди этого блеска - редкой чистоты бриллиант юрбургской огранки. Это он, свадебный подарок от Клинтвуда. Между прочим, очень красивый. Ни за что бы с ним не рассталась, если б не жажда мести да ещё неприятные ассоциации. С Клинтвудом, с кем же ещё.
Скупердяй, когда подарил, верно, думал, камешек никуда не уйдёт, а вернётся вместе с женой в тот же самый загребущий кулак… Ну так вот, не сложилось! Потому что твоей красивой жене нужны удовольствия!
Мэри Бастинда ещё по дороге к секретному заведению Кена с Барни так веселилась, так радовалась, а до того даже в присутствии мужа игриво прыскала в кулачок. Здорово перехитрила негодника! Заплатила тем самым камушкам, и главное, за что заплатила!..
- Это, - сказала она, - в счёт ближайшего полугода моих утех.
И сверкнула камнем. Протянула его с торжеством.
А затем глазам не поверила. Барни с Кеном переглянулись, повертели вещицу так, словно чем-то она их мучила.
Бриллиант не примут, догадалась она. Как? Почему?
Кен издал глубочайший вздох сожаления, возвращая камень:
- Мы не сможем его продать. Клинтвуд отследит.
Даже так? Прошептала:
- Как вы его боитесь…
- Если б мы боялись, миледи, не оказывали бы услуги вам. Но вопрос легальной оплаты, - Барни немного ссутулился, - в нашем бизнесе краеуголен. Тайный публичный дом на карантинной планете не может себе позволить…
- Я поняла.
Надо было чем-нибудь расплатиться. Держатели публичного дома поинтересовались, нет ли у неё на обмен чего-нибудь не настолько заметного. Вроде, что-то и было, даже с собой – кольца, кулон, пара серёг, только Мэри Бастинде Сью не хотелось с этим всем расставаться.
- Ну а может, - осторожно намекнул Кен, - вы хотели бы сегодняшний каприз отработать. За услугу предоставить услугу того же свойства?..
Почему бы и нет? Мэри Бастинде идея понравилась. Всё же отдать себя – это не многим хуже, чем отдать бриллиант. Хоть какой-никакой, но моральный ущерб мужу. Да, самоотверженный с её стороны.
- Предоставить услугу вам? – она игриво крутнулась перед Кеном и Барни тем изящным скользким движением, от которого часто отвисали мужские челюсти. Это был самый лучший сигнал, что она не против.
- Мы бы с радостью, - облизнулись на пару Барни и Кен, - однако, к нашему сожалению, всё же не можем себе позволить. Мы на работе. Но вон там, в нижнем зале, присутствует доктор Хойл, давний наш друг и немножечко покровитель. Если бы вы были любезны подойти к нему…
Хойл? Хойла Бастинда знала. Он известный в колонии человек, что и говорить. Главным медиком был на планете – раньше, при Добсоне. И сейчас ещё, вроде, имеет вес…
Расплатиться, отдавшись ему? Интересная мысль. Знать бы, чем это грозит ей, а чем Клинтвуду… Нет, ну последнему – уж понятно чем. Доктор Хойл узнает на личном опыте, что муж её рогоносец. Чем не месть, чем не сладкая женская месть? Но вот только… Как использует своё новое знание этот влиятельный мужчина?
Эх, да была – не была. Если Хойл будет тоже замешан, вряд ли он после осмелится покатить на неё бочку.
- Я согласна, - приняла решение, - куда идти?
Но для себя отметила, что деньги из Клинтвуда надобно поскорее вытрясти. Чтобы хватало впредь на публичный дом. А иначе придётся часто так подрабатывать – и того и гляди, втянешся, забудешь о собственном удовольствии, станешь выполнять чужие капризы. А зачем, когда есть свои?
3
Вечер прошёл замечательно. Даже доктор Хойл его не подпортил. Как любовник звёзд с неба он не хватал, но зато так ослепительно улыбался! И в моменты, казалось бы, мучительного фиаско, легко переводил разговор на другое. Будто бы так и надо. Будто собирался полежать на Мэри Бастинде и заодно что-то важное вспомнить. Ах, хитрец: с таким не соскучишься.
- Я вас помню, миледи, - сказал он в первый из раз, когда что-то пошло не так, - ещё при владычестве вашего покойного батюшки было дело. Имел честь наблюдать вас издали. В те далёкие дни я мог лишь мечтать узнать вас поближе…
- Что же вам мешало? – буркнула Мэри Бастинда Сью. Льстивая речь была ей, конечно приятна, но казалась неуместной в колено-локтевой позе.
- Я человек скучный, - простодушно сознался Хойл. – Для меня доверие шефа не пустой звук. Я уверен, что наши с вами игры показались бы ему в ту пору слишком фривольными.
Мэри Бастинда Сью при последних словах чуть не заржала в голос. Она обернулась посмотреть на шутника. Хойл не смеялся, но встретил её той же лучезарной улыбкой, которая его лицо надолго не покидала.
- Вам бы сосредоточиться на том, что вы делаете, - посоветовала она.
- Да, вы правы. Ценная идея. К сожалению, тень Сиси Добсона незримо встаёт между нами. Я ведь и сейчас стараюсь не оскорбить его память, и поэтому беру вас осторожно, не роняя человеческого достоинства.
У Мэри Бастинды вертелась на языке идея ещё поценней предыдущей, но она вовремя вспомнила, кто из них с доктором Хойлом оказывает услугу, а кому за неё платить. Потому расслабилась, приготовилась мстить мужу в самом пассивном режиме, без борьбы за своё удовольствие.
Не как женщина. Как профессионал.
За разговором на отвлечённые темы доктор передохнул, снова возбудился, оглаживая её формы, снова сломя голову бросился догонять ускользающее удовольствие, и опять утомился и сник в каком-нибудь полушаге. И давай, как и в первый раз, языком поскорее молоть, чтобы спрятать за словесами чувство неловкости:
- Я люблю посещать бордели на Эр-Мангали. Это такие места… В них человек настоящий, будто облупленный. Тот, который и есть, во всей своей мерзости, без притворства…
А глаза у самого доктора Хойла лишь притворялись весёлыми. Хорошо притворялись, но Мэри Бастинде наблюдательности не занимать. От улыбки глаза отставали. Секунды на полторы.
Доктор передохнул и пошёл на новый заход. И по первым усталым движениям было понятно, что закончится пшиком. Как он сказал: «без притворства», «во всей своей чудной мерзости»?
Третью неудачу доктор Хойл забалтывал особенно долго. Рассказал, как его любят шлюхи и в элитном борделе, и даже в простых бардаках чуть ли не для шахтёров, куда он порой заходит выкупаться в грязи.
- Для меня они – ну что хочешь сделают! Даже на смерть пойдут.
Мэри Бастинда Сью недурно играла образцовую шлюху, то есть ему терпеливо внимала и к месту поддакивала. Но в какой-то внезапный миг тень здорового недоверия всё же по лицу промелькнула: ну не верит она, хоть убей, в образ шлюх-камикадзе! Доктор эту тень уловил – и будто обиделся. Тут же спешно из неё вышел, заходил вдоль постели, подбирая аргументацию, чтобы, наконец, убедить.
- Вот недавний пример. Мне от шлюх была нужна помощь. В чём? Я старался разобщить уголовников. Эти парни проникли в смены на Ближней шахте и установили кое-где свой порядок. С этим надо ведь что-то делать! И желательно – руками самих уголовников, да? Ну так вот, что я придумал: в уголовной смене был один маргинал, очень агрессивный, амбициозный. Я подумал: если его продвинуть, вся система их зашатается. Он совсем им чужой, он не станет беречь их традиции… Но миледи, наверное, хочет спросить, при чём же тут шлюхи?
