Гаррис не просчитался. Гонсалес, даром что коммодором Гуттиэресом ему и вовек не стать, свою миссию мигом опознал и выполнил с блеском. Верил ли при этом в гаррисовы россказни? Не безоглядно. Но в главное верил. Гаррис же в этом главном как раз и не врал. Всё же провидческий дар – не чистое шарлатанство.

О чём тогда рассказывал Гаррис? Предрекал смерть пилота Кастелло, которая, признаться, и так просвечивала явственной надписью на лиловом лбу афромарсианина. Можно ли было парня спасти? Нет, нельзя. Из других пилотов Кастелло был изначально крайним: воли к сопротивлению никакой, а ещё привычка подчинением сглаживать угол. Против свирепой воли майора космодесанта – ни малейшего шанса.

После смерти Кастелло Гарриса стали слушать. Как же: изречённое воплотилось! Во всех просчитываемых деталях. С воплощением мелочей рос авторитет, но Гаррис всё упорнее произносил главное:

- Будет герой. Но герой тот придёт нескоро. Надо ждать. Надо верить. Надо дожить…

Это главное в ближайшие дни не проверишь, но именно оно должно стимулировать решительные действия экипажа, понимал про себя провидец. За единую форму послания не держался, повторял на различные лады. Так фигура героя обрастала подробностями, которые делали её всё чудеснее. Что-то из подробностей Гаррис присочинил сам, что-то припомнил из священных текстов секты Ковчега Спасения, к которой когда-то принадлежал.

Ожиданием героя на планете, отождествлённой с вратами Ада, полны пророческие писания Амоса Хайтемплтауэрского, обязательством его встретить и взрастить – подвижнические молитвы отца Стэнли. Боевой семисвечник героя точно пришёл из «Книги деяний преподобного Аарона», юность и слабость, а также знание адских языков и шрифтов – из псалма «Узнайте мешиаха», а вот питание травою морскою – личная фантазия Гарриса. И знание повадок адских животных, и надежд людей в адском Бабилоне, и разгадка тайны мертвецов адских, и спасение от адского сторожа – всё едва ли не с потолка взято ради напевности слога.

Удастся ли по этаким странным знакам хоть кого-нибудь узнать в будущем? На всё воля Божия, а уж Гаррис, он так решил, со своей стороны приложит к истолкованию необходимые усилия. Совестно было бы оставить облагодетельствовавший тебя экипаж без всякого руководства.

3

Когда в лагерь под Чёрной скалой прибыл Эстебан, его появление погоды не сделало. Да и не могло. Воли кем-либо управлять в этом человеке отродясь не было. Грусть по утраченному делу – вот что его переполняло. Куда-то вести остальной экипаж? Ему бы со своей бедой разобраться.

В общем, даже самые настороженные из противников Хантингтона, которые ныли: «У-у, ещё один латинос, да к тому же матёрый!», - быстро смекнули, что поводов для волнения Эстебан даст намного меньше, чем Родригес – молодой да зелёный. «Ха, расслабьтесь, у этого всё позади!» - сказал самым тревожным парень по имени Пит Бойтано, и был недалёк от истины. Бывший пилот Эстебан, он в первую голову пилот, а во вторую бывший, но на карантинной планете Эр-Мангали вторая голова важнее.

И, кстати, если Пит Бойтано самолично такое смекнул, то в деле мелкого прорицательства парень не безнадёжен. Другой вопрос, что личные ученики Гаррису не нужны; он связался с экипажем имперского крейсера нитями совместного будущего, в какие посторонних вплетать нынче не время. Вот когда латинос окажется в зените заслуженных власти и славы, коих дождаться можно и в самые сжатые сроки…

Гаррис уже готовился к уверенному восходу юной звезды Родригеса, как вдруг безразмерный лагерь под Чёрной скалой пополнился доктором Гонсалесом и хромым Трентоном. Как из рога изобилия прямо! Юный сторонник старого Хантингтона наивно обрадовался столь щедрому подкреплению, зато Гаррис испытал радость довольно-таки осторожную.

Два костра на одном поле как бы друг друга не погасили.

Всё-таки Гонсалес – не Эстебан. Он был при побеге с «Антареса» реальным лидером. Порадуется ли теперь восходящей звезде Родригеса, или мстительно собьёт на взлёте? Как послушать, так, вроде, порадуется, а как поглядеть, так и нет. Кто их поймёт, латиносов? Не зря на родной планете Гарриса говорят: столько чертей, сколько сидит в латиносе, больше ни в ком не поместится. Правда, соплеменники Гарриса родичей Гонсалеса у себя на планете ни разу не наблюдали, а постигали латинский характер всё больше на фантазийном опыте. Но планета-то провидческая, на ней напрасно не скажут… Нет, и с провидчеством не всё чисто, Гаррису ли не знать? Но…

Огоньки в глазах Гонсалеса гаррисовы опасения подтвердили. У доктора собственный план? Если это так, то как бы не начал бодаться…

- Нас уже пятеро! – обрадовался Гонсалесу Бенито Родригес.

Тот кивнул, подтверждая счёт. Родригес, Гаррис, Эстебан, Трентон, Гонсалес – числом пять. Но пятеро ли?

Свой план, искрящий из глаз, доктор сразу не выложил, придержал до более удобного случая. Оброненную фразу Родригеса о поддержке старого Хантингтона сопроводил кивком, но довольно сдержанным. Мол, нутрии? Да, хорошо. Впрочем, не так уж и важно.

Не проникся. Но иначе, чем Эстебан, ударившийся в самосозерцание. Отложил с понижением ценности.

Это значит что? В план, что зреет у доктора, реформирование охоты на нутрий может и не вписаться. Но в чём состоит план? Да в чём бы не состоял, Гаррис диафрагмой почувствовал, что он ему уже не нравится.

Нужен откровенный разговор, понял Гаррис. И лучше всего – без Родригеса. Бывший стажёр помнит Гонсалеса лидером, а себя пока в лидерах не увидел, не осознал. Это значит, может безотчётно пойти на поводу, отменить свои цели ради призрачного плана доктора.

А потом состоялся охотничий сход. Остроносый Родригес, очертя голову бросившийся в спор с противниками старого Хантингтона. Явственно хмурящийся Гонсалес. И Гаррис всеми провидческими и житейскими слоями опыта почувствовал: время разговора придвинулось. Как бы не опоздать.

- Мальчик делает нужное дело, - сказал он Гонсалесу после схода, улучив подходящий момент.

- Да, старается, - рассеянно бросил доктор.

- Я чувствую, док, что у вас есть возражения! – в дефиците времени прямота показана.

- Возражения? Ничуть не бывало! Просто…

Если бы «ничуть не бывало», то не было бы «просто». Гаррис ждал.

- Ну, я не думаю, - хмыкнул Гонсалес, - что Бенито поставил на верную лошадь. Старик Хантингтон его использует, а взамен ничего не даст. Только рассорит с другими охотниками. Разве нет?

- Нет, - сказал Гаррис. – Если вы ещё верите мне, как оракулу, то нет.

- Верю, - почти отмахнулся Гонсалес.

- Вы не верите, док. Вы ждёте доказательств.

- Ну да! – Гонсалес произнёс с нажимом. – Мне нужна хоть какая-то логика, чтобы оправдать все эти заигрывания с выжившим из ума старикашкой по поводу охоты на чёртовых прытких нутрий. Куда эти нутрии могут Бенито привести? Это тупик! Ложная цель!

- Вы, док, предлагаете вместо неё цель истинную? – вкрадчиво поинтересовался Гаррис.

- Да, - вынужденно согласился Гонсалес. – Мне кое-что известно…

- Это секрет?

- Да нет же! Просто надо обдумать…

Гаррис молчал, вынуждая врача к откровенности нарочито неловкой паузой. Гонсалес, конечно, понимает, что это такой трюк, и если не клюнет…

- Ладно, - поразмыслил док, - скажу, в чём дело. На планете действительно эпидемия. Неизвестный агент поражает нервную систему людей-колонистов. Они бродят между посёлками, точно зомби…

- И?

- Руководство колонии закрывает глаза. Охранники уничтожают заражённые тела на подступах к посёлкам, но даже не пытаются найти и устранить причину, не ищут эпицентр…

- А мы при чём?

- Мы сюда попали! – веско заметил Гонсалес.

- Да. Но разве в наших силах?..

- В том-то и дело! – воскликнул врач. Преступное руководство колонии должно быть смещено. И чем скорее, тем лучше…

- Нами? – Гаррис осведомился не без иронии. – На революцию наших сил хватит? Так вас понимать, док?