- Эпидемия? – скривился Джойс. – Ой, это было уже давно…

Уклончиво – не то слово. Но Гонсалес решил: уклониться не даст. Когда они с Джойсом понесут к вездеходу носилки с Трентоном, время для расспросов будет самое подходящее. А они понесут, ведь раненная нога зажила не настолько, чтобы на ней бегать.

Понесли.

- А всё же, - спросил он в спину коллеги, - какие были симптомы хвори?

- Симптомы? – передёрнул плечами Джойс. – А вам-то зачем?

- На тот случай, если вдруг заразимся.

- А! Ну, симптомы какие-то были, - бросил Джойс деревянным голосом в сторону, - почему-то мне не запомнились.

Издевается?

- Почему не запомнились? – не отставал Гонсалес.

- Ну, я-то на планете недавно, - принялся выкручиваться Джойс, - с больными сам не встречался, только от коллег что-то слышал…

- Что именно?

- Разное… - доктор с Эр-Мангали мастерски ушёл от ответа.

- Например?

- Ой, много полной ерунды говорили, не хочу пересказывать.

- Но это была вирусная инфекция?

- Вирусная? – Джойс удивился. – А, ну да, конечно же, вирусная. С бактериальной было бы меньше возни.

- А в чём заключалась возня?

- Да ведь я не видел!

Когда добрались до вездехода, доктор Джойс помог взгромоздить Трентона в кузов и тут же шмыгнул в кабину водителя – сразу видать: неспроста! Чтобы избежать продолжения расспросов? Охраннику, который ранее ехал в кабине, пришлось устроиться в кузове, и он в адрес Джойса что-то нелестное пробурчал. «Докторишка»? Однако. Докторов здесь не любят. Или конкретно Джойса? Гонсалес бы и спросил о причине, но оба других охранника одарили его тяжёлым взглядом, который пресекал всякий спрос.

Хм. Видать, никаких не любят. Только Джойса не любят заочно, а с Гонсалесом не стесняются. Почему не стесняются, тоже легко догадаться. Он-то не просто противен как врач, он вдобавок имперец-латинос и у них на Эр-Мангали чужак-новичок.

5

Поездка в кузове вездехода к головному посёлку рудной колонии через добрых полконтинента прошла в напряжённом молчании. Охранники вовсю демонстрировали хмурую неразговорчивость, заражая своим настроением и Гонсалеса с Трентоном. Двое выдержали испытание, ага. Пусть и выдержали, охране какое дело? Должно быть, и там, куда их везут, отношение будет сходное. Встречать как героев – многовато чести. Ваша инициация – ваше личное дело, можете хоть повторить на бис.

Окна в кузове давали неширокий обзор: пока ехали лесом, Гонсалес наблюдал однообразную стену древесных стволов, а уж Трентону, зафиксированному в лежачем положении, вряд ли довелось узреть что-нибудь ещё, кроме неба.

Отвлекаясь от скучной картинки настоящего, равно как и от безрадостных перспектив, Гонсалес поневоле уходил мыслью в прошлое. К таинственной эпидемии, будь она неладна. Выдумка на голом месте? Поведение доктора Джойса говорило за то, что предмета расспросов и в природе не существовало. В противном случае мало-мальски квалифицированный врач смог бы сказать хоть что-то определённое, а не удариться в постыдное бегство.

Когда вездеход, минуя транспортные врата в стене головного посёлка, остановился на площади перед больницей, Гонсалес уверился в своих подозрениях: больно уж неказистым выглядело больничное здание. И грязным, и маленьким. В таком – и полсотни человек не разместишь. Если так обстоят дела в головном посёлке, что и говорить о других? И они, что ли, справились со смертельно опасной эпидемией? Нет этому веры!

- Я сбегаю к начальнику, доложу, - заглянул в салон Джойс. – А там уж будет ясно, когда примет…

- Может, вынесем пока пациента? – кивнул на Трентона. – Нет?

Джойс отрицательно замотал головой:

- Не понадобится. Парень поедет дальше. Здесь ему быть не надо…

Значит, в больнице Трентона подлечить некому? Даже пережившего кризис, идущего на поправку? Что ж это за больница такая?

Оказалось: пустующая больница. Центральный вход запечатан, а боковых, видимо, нет. Только в богато отделанных хоромах соседнего флигеля цвела жизнь. Именно туда рысцой на полусогнутых побежал доктор Джойс – с докладом к заместителю начальника колонии по вопросам здравоохранения. И спустя пять-десять минут прибежал обратно, сказал с непонятным восторгом:

- Просят!

- Как зовут начальника? – по пути уточнил Гонсалес, поражаясь внезапному подобострастию спутника.

- Доктор Хойл! – что ж, известная в прошлом фамилия.

- Он из династии марсианских хирургов?

- Он главный в любой династии! – после этой рекомендации Гонсалес ожидал встретить сущего монстра, страшного на вид, но обманулся.

Улыбчивый большеглазый череп начальника внушал расположение, но не страх. И зачем Джойсу так пресмыкаться? Подумаешь, главный врач здешней планеты. Пугают ведь не должности, только люди.

- Рад вас видеть в моём кабинете, доктор Гонсалес, - широко улыбнулся Хойл. – Я наслышан о вашем успехе с раненым пациентом в условиях …ммм… леса. Очень недурно справились, доктор Джойс дал вам прекрасную рекомендацию.

- Благодарю доктора Джойса, - кивнул провожатому Гонсалес, - он очень добр в оценке моих усилий. Но должен признать, что в столь неблагоприятных для лечения условиях исцеление пациента во многом предопределила его сильная конституция…

- Вы скромны, - перебил Хойл, - это похвально. И вы откровенны в критике наших средневековых порядков, что тоже характеризует вас с наилучшей стороны. Вы правы в том, что оставлять врача с пациентом посреди леса – чистое варварство: я сам об этом не раз говорил. К сожалению, - взор его затуманила лёгкая грусть, - не я принимал эти правила, и не мне их отменять. Приходится мириться с инструкцией. Насколько она немудра, настолько же требовательна, - Хойл снова лучезарно улыбнулся.

Что-то слишком сильную улыбчивость источал этот главный по медицине. Непропорционально сильную, а вдобавок – предельно искреннюю. Но не прикрывает ли эта улыбка нечто такое, что делает беднягу Джойса вынужденно подобострастным?

- Кстати, - Хойл улыбнулся ещё шире, хотя, казалось бы, куда уже? – Доктор Джойс рассказал мне о вашем интересе к эпидемии на Эр-Мангали. Могу ли я узнать, чем он вызван? – и слишком искренний взгляд, чтобы в него поверить. Гонсалес не уловил фальши, но уж это и подозрительно; весь его жизненный опыт взывал к осторожности: чем сильнее раскроешься, тем крепче получишь. Учитывая жестокость порядков, находящихся в ведении искреннего Хойла…

- Мой интерес продиктован потребностями профессионального саморазвития, - в тон начальнику выдал улыбку Гонсалес, - а также надеждой получить работу сообразно квалификации. Чтобы достаточно эффективно служить медиком в рудной колонии Эр-Мангали, надо как минимум выяснить этиологию заболевания…

- Достаточно, мне понятно, - с улыбкой закивал Хойл, - к счастью, могу вас в данном отношении успокоить. Никакой эпидемии (строго между нами) на самом-то деле не было. А что было? Экономическая целесообразность карантина. Это главная информация об эпидемии, которая у меня для вас есть. Но надеюсь, она останется между нами.

Пауза. На какую реакцию Хойл рассчитывал? Гонсалес почёл за лучшее изобразить удивление. Будто бы не допускал даже такой мысли, а вот теперь скоропостижно прозрел.

Он и правда, похоже, прозрел. Но в ином, вряд ли предвиденном Хойлом смысле. Если весь лепет Джойса убеждал: никакого заболевания не было, то чересчур убедительные слова его искреннего начальника склонили к обратному мнению. Эпидемическая болезнь всё же была. Но от непосвящённых сам её факт зачем-то желают скрыть.

Каковы его доказательства? Слишком заботливо, слишком прямо и искренне отрицает эпидемию пройдоха Хойл. Этот избыточно честный начальник не может не врать.

6

- И во-вторых… - Хойл улыбнулся по-новому – сочувственно, - вынужден вам сообщить неприятную истину. – На Эр-Мангали вся колония довольно плотно включена в производственный процесс по добыче руды. Вся жизнь и благосостояние зависят от выработки, понимаете? – здесь он замедлил темп речи, чтобы Гонсалес осознал её смысл возможно более полно. - Болеть этим людям не нравится, да и некогда. Из-за этого больницы пустуют, врачам лечить некого. В общем, прибытие на планету новых врачей мы приветствуем, но загрузить их работой непростая задача. Понимаете, к чему я клоню? К тому, что мы сейчас будем вынуждены оставить вас, так сказать, в резерве, - на этом месте широкая улыбка Хойла, ничуть не потеряв в искренности, впервые показалась Гонсалесу издевательской.