2

Рамирес умеет себе позволить полностью окунуться в настоящее. Правда, не в любой момент настоящего это получается. Надо, чтобы в этот момент ему таки было в кого окунуться. Всем своим здесь-бытием да во влажный пол. В самую его щель.

Узкий проём между прошлым и будущим, именно он, кроме шуток, так и зовётся: «настоящая жизнь». Жаль, остальную жизнь в тот же проём не засунешь. Потому между настоящими моментами Рамирес висит, где придётся, висит в тупом ожидании.

Придурковатый провидец Гаррис, подстрекая валить с «Антареса» вконец охреневший экипаж, предлагал ожидать мессию, ожидать его долго, зато обещал под конец убитых времён зашибенное счастье. И Рамирес – он что? Рамирес почти купился. В ожидании пребывать ему не впервой. Были малые цели – пришла большая. В будущем прибудет герой, сделает его настоящим – ну да, пожалуй. Надо героя встретить, приютить-накормить-обучить – и это режим подходящий… Потом как прозрел. Не подходит одно: гаррисов герой не обещал торопиться. Явится хрен знает когда. Ждать его кучу лет Рамиресу точно невмочь. Ему цели нужны – расположенные поближе. Те, что расцветят твою жизнь, увлажнят телеса, пощекочут чувства. Не герой у конца времён, а бабёнка в конце недели.

О том, как недолго задерживаются в головах и сердцах настоящих мужчин гаррисовы бредни о будущем пришествии героя, Рамирес дал себе полный отчёт уже на второй день охотничьего лагерного быта – когда впервые спустился в овраг охотиться на хвандехваров. Спустился, чтобы ни одной из этих чешуйчатых тварей не суметь ни разу найти. И сказать себе: я ведь так и думал! Отсутствие хвандехваров в этот пасмурный день обрело голос и красноречие и заговорило с ним не только императивнее Гарриса, но и задушевнее всякого Грэди. О чём говорило отсутствие? Ясное дело, о воздержании. Причём о недобровольном, ибо воли Рамиреса на него нет, а есть жажда, упрямая плотская жажда.

Выживать поодиночке на охотничьих базах, чтобы герой, встреченный на Эр-Мангали, беспрепятственно возмужал и, разделавшись с космосистемой «Карантин», двинулся войной на Альянс… Сказочка, конечно, красивая. До первого уязвлённого запретом плотского зова. Ибо потом никакому грядущему герою места в рамиресовой истории попросту не останется. Ведь уже сейчас проблема вся в том, что в посёлках колонии живут начальники, охрана, даже шахтёры с рудников, но только не люди, занятые в благородном охотничьем промысле. Этим людям – из самых благородных побуждений – приходится мужественно отказаться от всего того, что Рамирес считает единственно мужским.

Может, Гаррис хотел пошутить? У него получилось.

Свято место пусто не бывает. Выбросив гаррисовы бредни об ожидании пришествия мешиаха, Рамирес заменил их ожиданием увольнительной – события хоть немногим, но более вероятного, а также инструкциями Джона Грэди на тот счёт, как бы его приблизить.

Шефу охотников с Хвандехварова оврага стоило верить. Во первых, поскольку всякий успех охоты ему шёл в личный зачёт, во-вторых, по причине флотского прошлого. Бывшие служаки военных флотов должны держаться вместе, ведь так? Да и как иначе, если все мужчины – одно. На всех – одна общая жажда, пусть и в дискретном проявлении изнутри каждого. Жажда того самого, что Галактический Альянс флотским чинам разрешал полностью, а ханжески мыслящие империи лишь частично, того самого, чего власти колонии на Эр-Мангали столь же ханжески задумали лишить охотников. Их трусливое решение, кстати, можно понять.

Охотники – сила, чисто мужская сила. И она, пусть и худо-бедно, вооружена. Но при этом дремлет, за силу себя не считает, скромничает. Если же эту вооружённую силу допустить к трепетной силе женской: к весёлым девицам, к умелым бабам, к горячим синьорам, да хоть и к холодным леди – что будет с нею тогда? Она раззадорится! Будет такой резонанс, что карантинные власти планеты вмиг передрейфят. И будут, поджав хвосты, искать пятый угол в скучных прямоугольниках чистых своих жилищ. И коли сыщут его, этот пятый угол, ну, посчастливится им найти, всяко бывает, то для того лишь сыщут, чтобы засморкать и задриськать его соками своего же панического страха.

И зная об этой силе, жуткой силе, перед которой трепещут миры, нарождающейся, вот потеха, в твоих собственных чреслах, станешь ли ты ждать какого-нибудь героя, мать его так и растак? Да ни в жисть! Пусть мессия приходит, когда ему будет удобно, пусть не приходит вовсе, если имеет другие дела, суть ведь проста, как соитие: герой вообще не нужен!

3

Искать подлых тварей. Снова и снова. Хвандехвары – все недоразумения в здешней жизни Рамиреса из-за них.

- Близко не подпускай, - инструктировал Грэди, - скорострельность у винтовки так себе. Бей издали, сверху – используй своё преимущество. Уж кто-кто, а ты точно попадёшь. С твоим результатом на тренировочных стрельбах – плёвое дело.

Ещё бы не плёвое. Только бы научиться хвандехваров видеть. Но Рамирес по-прежнему не был способен их мало-мальски различить на покровительствующем фоне. Мастерски сливаясь с пейзажем, который ты тупо прочёсываешь, говённые сволочи сидят и не шелохнутся. Только ржут над тобой, да и то не вслух.

Вот если ходить с кем-то, кто их видит, но не может попасть. Вот как Джекобс. Он, скажем, выстрелит, вспугнёт гада чешуйчатого, а тут ты его раз – и наповал. Но Джекобс не согласится. Джекобс тоже хочет в увольнительную. Он, каков-никаков, а тоже мужчина, и тоже жаждет, и надеется, пусть и без особой надежды.

И красавчик Айден не согласится. Он стрелять более-менее умеет. И надежда его потому куда менее безнадёжна. Он вдобавок хитёр. Даже знает какие-то обманные приёмы охоты, о которых никому не рассказывает. Айден известный жук. У него и в посёлке с девушками договорено: коли что, обслужат без очереди.

Вот Грэди – другое дело. Грэди свой парень. Помогает, советует. Опять же, и флотского происхождения, что немаловажно. И здесь он всё-таки начальство какое-никакое. Полезное, блин, знакомство.

Грэди советует бить хвандехваров издали, спереди или сзади – без разницы, только метить им строго в голову, чтобы не портить шкуры. И Грэди прав. Порченые шкуры ни на что ведь не годны. За них ничего не дают, ничего не позволяют, единственно штрафуют. Это как монстра завалить безо всякой пользы.

Впрочем, почему «как»: хвандехвары и есть монстры. Во всяком случае всё увереннее ими становятся. Раньше не нападали на людей, теперь уже нападают. Айдену знакомый зоолог в посёлке о том рассказывал. Мол, эти твари очень хорошо научаемы. Ну, как и все другие на Эр-Мангали. С тех пор, как человек стал охотиться на них, они тоже приучились есть человека. Где приучились? Да как раз прямо здесь, в Хвандехваровом овраге. Охотниками и приучились, ага. С кем ты и так за жизнь борешься, почему бы того не съесть? И практично, и даже резонно.

А Джекобс рассказывал, как его напарника хвандехвары ели. Хитренько так, потихоньку, не создавая шума. И всё за собой вытерли. Очень по-человечески. Гигиенисты, блин!

А Грэди ещё говорил, хвандехварам с нами не повезло. В смысле, у охотников много на них нерастраченной страсти. Где-то в его словах и правда лежит, конечно. Но есть одна тонкость, которую лучше Грэди сечёт Рамирес. Вот какая: если страсть без остатка расходовать на охоту, так что это будет – зоофилия форменная, ведь так? Это значит: важно помнить о человеческих бабах. Иначе как твари становятся монстрами-людоедами, так и человечество вырождается в орду монстротрахов каких-то. Ну, Рамиресу так показалось.

К счастью, уж на свой-то счёт Рамирес уверен. Латинский половой темперамент – это неслабо, совсем неслабо. Никаким хвандехварам не выжать досуха, никакому монстру не подтереть.

- Моих бы соков на всё хватило, - обещал Рамирес в разговоре о труде рудокопа. А сказалось о чём? Об охоте на хвандехвара. На всё хватит мужского сока. И хвандехвара уделать, и бабу отыметь. Если со второй начинать не положено, то непременно и на то, и на другое.