Когда мы почти дошли до лестницы, один из бойцов остановился, приставил резак к подбородку и спустил курок. Без единого слова... Без крика... Просто не выдержал.

Мэр всё так же сверлил взглядом пустое пространство перед собой. Кто-то из бойцов тихо бормотал что-то себе под нос. Джон сжимал резак всё крепче. Нас осталось только семеро. Каждый был на пределе... и с полным рюкзаком взрывчатки за спиной.

В голове зазвучало:

«Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!..»

Реальность начала мерцать. Голова раскалывалась на части.

– Айзек... Айзек, твою мать! – меня тряхнули за плечо. – Да приди ты в себя, придурок!

Я очнулся и увидел, как прямо по коридору на нас прут некроморфы. Боец, стоявший рядом, тряс головой, его накрыло не меньше моего. Когда он поднял взгляд, даже не успел нажать на спуск, его грудь пробили насквозь. Другие бойцы во всю ввели огонь, правда в них попал кислотный плевок и их скафандры начали дымиться...

Тварей было много. Очень много. Похоже, наш путь здесь заканчивался... Что же, если мы умрём, значит спустятся другие и доделают то что мы начали...

– ГРА-А-А-А! – раздался рёв. Не некроморфа. Это взревел мэр. Он выхватил из карманов две гранаты, выдернул чеки и бросился прямо в толпу: – Уничтожьте Обелиск!

– Чёрт! – Карвер схватил меня за шкирку, и мы буквально влетели на лестничный пролёт.

Через секунду раздался мощный взрыв. У меня помутнело в глазах, в ушах зазвенело. Взрыв был действительно сильным, у нас была взрывчатка, у мэра своя, у убитого бойца своя... Возможно, тот этаж превратился в руины.

– Давай, Айзек, вставай...

Карвер подхватил меня под руки и помог подняться.

– Джон, твоё плечо... – я увидел, как из его плеча торчит кусок арматуры.

– Плевать. Пошли дальше. Ну же, Айзек, давай!

Я кивнул, и мы начали спускаться по лестнице. Почти у входа я увидел фигуру.

– Эдвин...

Это был вирусолог таким, каким я его помнил. Белый лабораторный халат, уставший взгляд и бледное лицо.

– Ты не справишься, Айзек, – проговорил он абсолютно спокойным тоном.

Я не обращал внимания, просто продолжал идти. Мы зашли в двухстворчатые двери и оказались в лаборатории с длинным коридором. Кругом стеклянные стены, в большинстве своём разбитые, повсюду разгромленное оборудование, рабочие столы с разбитыми компьютерами.

– Ты ничего не сможешь исправить, Айзек.

Я повернулся на голос и увидел Лизу в больничной одежде, бледную, с дыркой в виске.

– Ты подведёшь всех, как и до этого подводил.

Я снова проигнорировал слова и продолжил идти. Благо, некроморфов рядом не было.

– А мы просто хотели жить... – раздался голос с сильным акцентом. На одном из стульев сидел латинос, застреленный Винсом на заправке. – Ты ничем от нас не отличаешься, ты такая же мразь, Айзек, которая убивает живых, чтобы жить самой...

– Заткнись...

Мы прошли разбитую лабораторию и вышли к большой площадке. Наши фонарики начали освещать контуры Обелиска...

– Ты убил меня на глазах дочери... – раздался голос Ларри. – Как ты мог так с ней поступить, Айзек, она ведь любила тебя...

Над головой раздался рёв и через секунду прямо перед нами рухнул некроморф. Он резко согнулся и наши выстрелы прошли мимо, все же контузия сказалась. Сбоку послышался звон разбитого стекла к нам хлынули ещё две твари. Джон подхватил стол и запустил его в их. Я продолжал расстреливать того, кто бежал на меня, пока заряд плазмы не кончился. Тварь была уже без одной ноги и клешни, но бодро ползла в нашу сторону. С другой стороны вылетела вентиляционная решётка оттуда полезли новые твари.

Та, что ползла ко мне на одной клешне и ноге, сделала стремительный рывок, я не успел уйти и огромное костяное лезвие вошло мне в живот.

– Айзек!

Вспышка плазмы и клешня отделилась от твари. Ещё один выстрел и голова разлетелась на куски. Я пошатнулся и уже готов был упасть, но Карвер подхватил меня. Твари приближались, Джон отстреливался, я работал модулем, стараясь не замечать, что из живота торчит костяное лезвие. Когда почти всех перебили, последняя тварь кинулась на Джона, и они покатились по полу. Я поднял с земли резак Карвера, но не мог прицелиться, пока они не замерли на мгновение. Я отстрелил твари клешню, а Джон схватил её и вонзил в грудь твари... Он поднялся нагрудная пластина была рассечена, как и кожа на его груди, а самого его сильно шатало.

– Идём... – коротко бросил он.

Мы, придерживая друг друга, направились к Обелиску. Сделав десяток шагов, мы увидели его... во всей своей мерзкой красе.

– Мы дошли... – выдохнул я.

– Да. А теперь покончим с этим.

Мы скинули рюкзаки и начали складывать взрывчатку у подножия Обелиска. Мы понимали назад мы не вернёмся и смысла ставить таймер на долгий срок не было. Сложив всё в одну кучу, я ввёл таймер и по внутренней связи передал:

– Говорит Айзек Кларк. Всем, кто меня слышит немедленно покиньте комплекс. Через три минуты будет взрыв.

– Айзек?! Господи, наконец-то! – раздался голос Мишон. – Я пыталась до тебя докричаться, но никто не выходит на связь! Мы уже собирались спускаться!

– Мишон, живо убирайтесь отсюда! Скоро всё взлетит на воздух.

– Я дождусь тебя!

– Я сказала живо! – я скривился от боли, увидев, как по костяному клинку струится моя кровь. – Мишон, пожалуйста... позаботься о Клем...

– Да что ты такое говоришь?! Сейчас я приду за тобой!

– Не смей! – голос сорвался. – Я уже не жилец. Пообещай мне, что позаботишься о Клементине. Пообещай, Мишон!

– Айзек, я...

– Пообещай мне!

– Я обещаю...

– А теперь бегите отсюда. Скоро здесь будет жарко...

Я отключил связь, снял шлем и сполз спиной по стене.

– Карвер... – я повернулся к Джону, который опёрся о стену опустив голову. – Карвер?

Он не ответил. Даже не пошевелился.

– Отдыхай, друг... – прошептал я. – Мы справились. Снова...

– Ты понимаешь, Айзек, что Обелиск просто так не уничтожить? Даже его фрагменты будут существовать как единое целое. Он всегда стремится всё сделать единым.

Я поднял глаза.

– Николь...

Она стояла передо мной с грустной полуулыбкой, в одежде медицинского работника.

– Просто хочу сказать, что Обелиск не уничтожить обычным взрывом. Даже маленькие камешки от него продолжат действовать.

– И ты знаешь как с этим справиться? – спросил я, чувствуя, как сознание начинает покидать меня, как всё мутится, становится холодно.

– Нет, Айзек. Это знаешь ты. Ты уже делал это.

Она подошла вплотную и протянула руку.

– Пойдём, Айзек.

Я взял её руку и почувствовал тепло её ладони. Рывок и я снова на ногах. Где-то в глубине, на грани угасающего сознания, я знал, что делать. Нужно было не взрывать Обелиск. Нужно было стать его частью... и разорвать изнутри.

Стоило мне оглянуться, но Николь поблизости не было. Зато в четырёх шагах от меня стоял Обелиск. Я подошёл к нему вплотную, посмотрел на символы, которые сейчас едва заметно мерцали, и, долго не думая, положил на него руку.

Сознание буквально взорвалось. Меня начало уносить куда-то вглубь, в глубину Обелиска, в глубины мёртвого космоса. Когда я пришёл в себя, передо мной было сердце. Не такое, как внутри Обелиска, созданного мною же на Титане. Это было абсолютно другое, маленькое, чёрное, едва пульсирующее. От него расходились сотни тонких жилок, которые словно держали его в пустоте. Моя рука приблизилась, обхватила его и я почувствовал биение. Но оно не было злым. Оно было оружием. Сейчас я понимал это как никогда. Его создали, чтобы быть оружием. Только кем, этого не знал даже сам Обелиск. Он просто делал то, что в него заложили, не больше и не меньше.

«Покойся с миром», – прошептал я и сжал это сердце в руке.

Тёмная кровь брызнула по пальцам. Жилки, отходившие от него, рвались и извивались, словно змеи, не в силах ничего сделать. Где-то на грани сознания я даже почувствовал благодарность... только чью, так и не понял. Через несколько секунд меня выкинуло обратно в реальный мир. Я снова стоял перед Обелиском, и его руны одна за другой гасли. Давление на мозг уходило. Я чувствовал, что он умирает.