Айзек не ответил сразу. Вместо этого он медленно поднял руку в странной перчатке и вытянул её в сторону обрезка ржавой арматуры, валявшегося у порога. Он сосредоточенно смотрел на металлический прут, его пальцы внутри перчатки слегка сжались.

И произошло следующее.

Арматура дрогнула. Потом, с лёгким скрежетом по полу, оторвалась от его и зависла в воздухе на уровне его груди. Между перчаткой и металлом на мгновение вспыхнули и погасли едва заметные, прозрачные нити электрического разряда — не яркие молнии, а скорее голубоватое свечение, искажавшее воздух.

Эдвин отшатнулся, а Клементина замерла, широко раскрыв глаза.

— Святые угодники… — прошептал учёный.

Айзек, не опуская руки, развернулся и вышел в коридор, а оттуда — на улицу, во двор. Эдвин и Клементина, не сговариваясь, последовали за ним. На улице было пустынно. Айзек выбрал цель — толстый, полусгнивший ствол поваленного дерева у дальнего забора. Он резко, почти хлёстко, развернул запястье.

Арматура рванулась вперёд, как пущенная из рогатки. Она врезалась в дерево с глухим, влажным стуком, углубившись в древесину всего на пару дюймов, и застряла там, жалко торча наружу.

Айзек опустил руку и разочарованно цокнул языком, разглядывая результат.

— Слабо, — констатировал он сухо. — Калибровка хромает. Преобразователь не успевает выдать нужный импульс для броска, или система фокусировки поля распыляет энергию. Пробивная сила… на уровне хорошего лука. Маловато.

Он повернулся к Эдвину, который всё ещё не мог закрыть рот.

— Но главное он рабочий. Энергия берётся отсюда, — он постучал костяшками пальцев по спинной пластине, где индикаторы всё ещё горели ровным синим. — А это, — он поднял руку в перчатке, — просто манипулятор. Приёмник и фокусировщик.

Эдвин постоял ещё немного с открытым ртом, переваривая увиденное. В его глазах боролись научный восторг и полнейшее недоумение.

— Я... я нифига не понял, — честно выдал он наконец. — Но это чертовски интересно. Что это за поля? Как ты фокусируешь... это? Откуда энергия? Это нарушает полдюжины законов физики, которые я помню!

Клементина, не отрывая взгляда от торчащей в дереве арматуры, сказала просто:

— Он сделал руку, которая может хватать вещи издалека. И кидать их. Только без руки.

Айзек не сдержал короткой, одобрительной улыбки. Он потрепал её по волосам.

— Именно. Точнее и не скажешь. Из тебя выйдет отличный инженер, Клем.

Эдвин только покачал головой, смотря на Айзека как на пришельца.

— Инженер... Хрен знает, где такие инженеры водятся, чтобы из хлама и проводов вот это собирали, — он махнул рукой в сторону каркаса и перчатки. — Да и вообще... как? Как это работает? И... возможно ли это в принципе? Я учёный, Айзек, а ты заставляешь меня чувствовать себя первокурсником, который провалил экзамен по термодинамике.

Айзек снял перчатку, осмотрел контакты и положил её рядом с миской.

— Возможно, — сказал он просто. — Потому что оно работает, не так, как надо, но работает. Принцип... сложный. Если кратко: это очень продвинутая инженерная физика. Манипуляция кинетической энергией на расстоянии. Преобразователь, — он снова постучал по спине, — создаёт особое силовое поле. Перчатка его формирует и направляет. Всё, ну почти всё.

Он посмотрел на Эдвина, и в его глазах читалась усталость, но и твёрдость, а Айзек же продолжил.

— Ты изучал вирус, который превращает мёртвых в ходячих. Нарушает биологию. А это всего лишь немного нарушает физику. В нашем мире, Эдвин, невозможное стало обыденностью. Я просто пытаюсь направить эту «обыденность» в полезное русло.

Эдвин молчал, всё ещё не в силах оторвать взгляд от спинной пластины с её мерцающими огоньками. Наконец он пробормотал:

— Ладно... Ладно. Ты выиграл. Это безумие. Но... покажи мне схемы. Если, конечно, они у тебя не в голове.

— Часть — в голове, — Айзек кивнул к столу, заваленному чертежами и расчётами на оборотной стороне старых карт и детских альбомах. — А часть — там. Добро пожаловать в безумие, доктор.

Мы вернулись назад в комнату, я в уме прикинул, что нужно сделать, чтобы пробивная мощность стала больше. Кивнул сам себе, уже представляя, какие конденсаторы можно перепаять и как усилить фокусировку поля.

Рядом стоял Эдвин. Он до сих пор не мог прийти в себя. Смотрел то на мою спину с пластиной, то на перчатку на столе, и я видел, как у него в глазах рушится мир. Не тот мир — с ходячими, с этим он как-то смирился, пусть и с трудом. Рушился мир законов, которые он учил. Для учёного, наверное, это даже страшнее.

А вот Клементина была куда сдержаннее. И рядом она была постоянно, пока я два дня собирал эту штуку. Сидела тихо на подоконнике, смотрела, иногда подавала инструменты — шестигранник покрупнее или паяльник. Видимо, интересно ей было. Да и мне спокойнее, когда кто-то рядом, даже если этот кто-то — девятилетняя девочка, уж слишком я долго был один.

За эти два дня ко мне, конечно, заходили многие. Ли проверял, не свалился ли я. Ти-Дог приносил воду. Лили заглядывала, но всё больше по делу — спрашивала про укрепления и когда уже объявим о своём решении. Но никто особо не вникал, что именно я собираю. Все уже привыкли, что я вечно что-то ковыряю. Звуковые ловушки те же делал — трубка с переключателем, батарейка, и она ночь напролёт скрипит, оттягивая ходячих подальше от забора. Для них это было просто очередной полезной хитростью «инженера». А то, что сейчас на столе — было уже на порядок выше. Но виду никто не подал.

Я оторвался от стола, выпрямился. Спина затрещала. Два дня… Два дня я толком не спал. Дремал тут же, положив голову на руки. И каждый раз, просыпаясь, находил на плечах старый плед. Видимо, Клементина подкладывала. Она в последнее время и еду мне приносила — миску с похлёбкой или холодную тушёнку ставила на край стола, чтобы не мешало. Не говорила ничего, просто ставила и наблюдала за мной. Простая тихая забота, без слов.

Пора было отдохнуть. Зарядить себя, как несчастный аккумулятор. А то сядет батарея — и никакой кинезис не поможет.

Уже собирался выпроводить всех из комнаты и наконец рухнуть спать, как в голову врезалась мысль. Стоп. А Клементина почему не на занятиях у Ли? Он же вроде должен был начать учить детей азам: читать, считать. Дуэйн там и Дак. Без этого никак.

Я повернулся к ней.

— Клем, а ты почему не с Ли? Он же сегодня занятия начинал, наверное.

Она не смутилась, посмотрела на меня прямо.

— Я у тебя учусь. Хочу быть как ты. Инженером.

Эдвин, стоявший у двери, фыркнул. Не зло, а скорее с горькой иронией.

— Даже с высшим образованием тут нихрена не понять, что он творит, девочка. Но он прав, — кивнул он мне. — Учиться надо. Хотя бы для того, чтобы понимать, насколько всё это невозможно.

Я присел перед Клементиной на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Спина при этом жалобно хрустнула, все же спячка сидя даёт о себе знать.

— Слушай, — сказал я тихо. — Чтобы стать инженером, нужно сначала научиться думать. А для этого — читать, считать, понимать, как мир устроен. Без этого ты не прочитаешь ни один мой чертёж. Не рассчитаешь длину провода. Не поймёшь, почему арматура воткнулась в дерево всего на два дюйма. Я не смогу тебе это объяснить, если ты не будешь знать основ.

Она смотрела на меня, в её глазах было упрямство, но и понимание.

— Я научусь, — сказала она без колебаний.

— Вот и отлично, — я положил руку ей на плечо. — Иди к Ли. Учись быть умной. Самой умной. А всему остальному — железу, схемам, тому, как заставить эту штуку работать, — я тебя потом научу сам. Обещаю.

Она кивнула, уже более уверенно. Я поднялся и аккуратно, но настойчиво выпроводил её и всё ещё что-то бормочущего про «нарушение законов сохранения» Эдвина за дверь. Закрыл её, щёлкнув защёлкой.

В комнате наконец наступила тишина. Только тихое гудение вентиляторов от станка, который продолжал печатать детали. Я повалился на узкую койку в углу, даже не раздеваясь. Натянул на себя тот самый клетчатый плед, который Клементина оставляла. Он пах пылью и… чем-то вроде спокойствия. Последней мыслью, прежде чем сознание поплыло, было то, что завтра надо будет не только с калибровкой разбираться, но и с Ли поговорить — чтобы он Клементину в учёбе не спускал глаз. Девочка способная. И выжить ей здесь будет в десять раз легче, если она будет не просто выживальщиком, а думающим человеком.