— Вышли все! — скомандовала Юника резким, необычно низким грубым голосом.

Увидев госпожу, все мгновенно ретировались.

Юника сделала глубокий вдох и подошла к нему. Положив одну руку на голову, а вторую на грудь князю, она закрыла глаза:

— Моя жизнь — мои правила…

В этот момент ударила молния и раздался ужасный грохот. Горы сотрясались от этого звука. Громыхнуло так, что эхо еще долго гуляло среди скал, пугая все живое. Птицы замертво попадали с неба, оглушенные лошади крутились на месте, потеряв ориентацию, люди зажимали уши руками и кричали от боли. Казалось, что весь мир вывернулся наизнанку.

Вскоре все затихло. Никто не решался подойти к хижине.

Так прошла почти неделя. Наконец, лекарь, тот самый, что когда-то привез своего хозяина к Юнике, осмелился и приоткрыл дверь. Свечи давно погасли, и в полумраке он разглядел девчонку, лежащую на земле возле стола с телом Радогора.

Он прошел внутрь и наклонился над девушкой, и тут же в ужасе отпрянул: его взору предстало уродливое, старческое морщинистое лицо испещренное шрамами. Вместо шеи был один сплошной рубец и поверх него свежая глубокая рана с запекшейся кровью. Волосы Юники были абсолютно белыми. На вид ей было не меньше восьмидесяти лет.

Он перешагнул через ее тело и подошел к столу. Там лежал его хозяин. Спокойное чистое дыхание, ровный пульс и равномерно бьющееся сердце стало отрадой для пожилого доктора. Он понял, что Радогор жив и здоров. Ни раны от меча, ни пробоины от стрелы в его груди не было. Он выглядел полностью поправившимся и теперь спал.

Доктор был не глуп и прекрасно понял, что произошло. Она каким-то образом пожертвовала своей жизнью, чтобы вытащить князя.

Осторожно выйдя за дверь, он велел солдатам вести себя тихо и стал ждать пробуждения хозяина. Девушку он трогать побоялся и оставил лежать там же, в хижине на земле.

Прошло довольно много дней, прежде чем Князь открыл глаза. Он приподнялся на локте и стал озираться по сторонам. Все, что осталось в его памяти — это бой с Премыслом и глубокое ранение в грудь стрелой. Дальше все было отрывками: его куда-то несут, потом лекарь пытается лечить, потом тишина и вспышка. И он резко открывает глаза и понимает, что его тело здорОво, как будто ничего и не было.

Князь повернулся на бок и опустил взор: там, на земле лежала та, кто дорог ему больше всего на свете — Юника. Мигом он подхватил ее на руки, но испуганно отпрянул не узнав: на его руках лежала сморщенная старуха, чье лицо было обезображено шрамами. Короткие волосы были абсолютно седыми, маленькие руки были все изъедены глубокими морщинами. Она не дышала и была холодна.

Люди вздрогнули, лошади заметались, пытаясь сорваться с привязи, услышав дикий вой. Радогор оплакивал свою любимую. Лекарь вбежал в хижину, и увидел своего хозяина, склонившимся над телом девушки. Тот выл как раненый зверь воет в предсмертных судорогах, прижимая ее к своей могучей груди.

Три дня он не выходил из хижины. На четвертый он позволил отнести Юнику на погребальный костер.

Его солдаты затянули прощальную песню про война, который пал на поле боя и теперь возвращает природе свой долг, чтобы стать единым целым с ней.

Когда прозвучали последние слова, один из воинов поднес факел и зажег под телом девушки ее ложе.

Вдруг Радогор вздрогнул и бросился прямо в огонь, выхватывая тело Юники из горящего пламени. Лекарь покачал головой, поняв, что тот в конец обезумел от горя.

Не обращая внимания ни на кого, он унес Юнику в хижину и закрыл дверь. Лекарь тяжело вздохнул, но не смел перечить его светлости. Все, что им оставалось — снова ждать.

Погасив костер, все разошлись, лишь старик старался находиться неподалеку и обдумывал, как поступить с хозяином.

Князь положил Юнику на стол, сам сел рядом и взял ее крохотную холодную руку в свои огромные ладони. Он долго молчал, а потом вдруг запел — тихо и протяжно. Он пел древнюю песнь жизни, вспоминая каждый момент проведенный с девушкой: от первой битвы до прощального поцелуя. Он пел и ему становилось все легче. Его мысли уносились вдаль, кружились в танце, пока вдруг он не очнулся в странном месте.

Ноги Барса утопали в темной жиже, однако тот решительно стал продвигаться вперед, несмотря на огромное сопротивление. Даже когда субстанция поглотила его целиком, он не притормозил ни на секунду. Уверенными рывками вырвавшись из вязкой массы, князь, оказавшись на обрыве, посмотрел в пропасть и сразу шагнул вперед. Он падал бесконечно долго, но был спокоен и уверен. Достигнув дна, Радогор огляделся: огромный зал, стены, пол и потолок которого были сплетены из человеческих тел. Люди шевелились в этой куче, стонали, плакали, просили о помощи. Их руки цеплялись за его сапоги, штаны, рубаху.

Князь упорно шел, не обращая внимания на эти многочисленные руки и рывками выпутываясь из их объятий.

Вскоре перед ним возникла дверь: отворив ее он попал в горящую комнату. Огонь был повсюду. Лицо обдало нестерпимым жаром, его волосы, ресницы и брови тлели, кожу жгло и он почувствовал запах горелой плоти. Не обращая внимания на боль, он уверенно шел все время вперед. Когда огонь стал совсем нестерпимым, князь перешел на бег. Глаза щипало, воздуха не хватало, он чувствовал, как вскипает волдырями и трескается его кожа, обнажая плоть, но упорно двигался дальше.

Наконец перед ним возникла еще одна дверь. Он ударил ее плечом с разбегу и оказался в узкой комнате. Перед ним была высокая, уходящая в бесконечность, каменная стена. Больше ничего. Времени на размышления у него не было, и он ударил кулаками в эту стену.

Обгоревшая кожа стала слезать с его рук, как перчатки. Но он не останавливался, продолжая методично наносить удары, не обращая внимание на боль.

И стена стала поддаваться его натиску. Маленькие кусочки, окрашенные кровью князя, разлетались в стороны, на стене появились первые трещинки, которые росли и ширились на глазах.

***

Юника очнулась от того, что ей нечем стало дышать. Она попыталась распрямиться и встать, но тут же ее плечи уперлись в стены, а голова в каменный потолок. Девушка с трудом села и поджала к себе колени, обхватив их руками. Шевелиться можно было, но с большим трудом. Она оказалась заперта в каменном мешке. Воздуха поступало настолько мало, что едва хватало на неглубокий вдох. Снова тишина, темнота, жара и почти полное отсутствие воздуха. Это был самый большой ее страх: она панически боялась узких и темных замкнутых пространств — девушка страдала клаустрофобией. Но даже закричать и заплакать она не могла — воздуха для таких глубоких вдохов не хватало. Она поняла, что все, что ей остается — это ее внутренний мир и воспоминания. Закрыв глаза, она сосредоточилась на своем прошлом.

Медленно тянулись часы или дни. Мышцы по началу болели, потом одеревенели и онемели. Тело так сильно затекло, что она уже ничего не чувствовала, а мысли и воспоминания стали все более поблекшими, и она все чаще проваливалась в забытьё, привалившись головой к стене.

Вдруг ее висок явственно ощутил глухой удар. Стена содрогнулась и ей на голову посыпалась мелкая каменная крошка. Затем еще один удар и еще. Стены тряслись, с низкого потолка сыпался песок. Юника сжалась, но в ее сердце затеплилась надежда. Она напряженно ждала. Удары становились все громче, и через какое-то время свет, проникший сквозь трещину, резанул ей по глазам.

Последним ударом Радогор обрушил огромный кусок стены и замер: в крохотной пещере, размером с сундук и даже меньше, сидела его Юника.

Девушка подняла глаза: на нее смотрел Барс с обожженным лицом, местами полопавшейся кожей, обгорелыми волосами. Он улыбался ей:

— Как далеко ты забралась, вересеночка моя… — его ласковый взгляд скользнул по девушке.

Наклонившись, князь протянул к ней окровавленные руки, на которых почти не осталось кожи. Подхватив ее скрюченное тело, он развернулся и направился к двери. Она устало положила ему голову на грудь и закрыла глаза — этот кошмар для нее, наконец, закончился.