За последние три года к нам пришло много беженцев — в основном бедняки и бродяги, которые не могли найти себе пристанище, а также те, кому мешали налоги аристократов. Поначалу в городе поднялась преступность, но после того, как нескольких человек поймали и публично скормили ящерам, никто больше не рискует. Золото здесь не очень в ходу, большинство предпочитает бартер.

После того как наладилась торговля и было куплено много древесины, наши постройки начали расти. А когда сюда начали приходить первые ремесленники, наш город заиграл новыми красками. Орки быстро обучаются, и теперь это действительно крупный город. Меня уже активно подталкивают к тому, чтобы начать строительство нового города, так как скоро всем нам станет тесно.

Но это всё потом, а сейчас главное событие — мы наконец-то построили театр. Хлеба пока хватает, а вот со зрелищами здесь дела обстоят не очень хорошо. Из развлечений есть только катание на ящерах и бои на аренах.

Кстати, сейчас театром руководит молодой орк. Я, конечно, немного волнуюсь, когда молодым дают возможность проявить свою фантазию. Я написал им сценарий, но у меня такое чувство, что из этого выйдет что-то необычное. От этого у меня шерсть встаёт дыбом, хотя её никогда там не было.

Ещё раз погладив краснокожую девушку по заднице, я пришёл к выводу:

— Знаешь, моя красавица, до представления ещё около часа, и нам нужно как-то его скоротать.

— Я поняла тебя, — она аккуратно слезла с моих колен, а затем сама опустилась на колени и...

— Я вообще-то говорил о том, чтобы хорошо поесть, но... Ох, пожалуй, так голод тоже можно утолить...

***

Сейчас на сцене происходит битва между неправильными бойцами и защитниками деревни, которых играют зверолюди. Защитники проигрывают, и в плен берут девушку.

Часть занавеса, на которой была нарисована пустошь, закрывается, создавая иллюзию, будто орки идут по степи и несут пленницу. Занавес раскрывается, и перед нами предстаёт декорация поселения орков, именно такая, какой она была бы у обычных орков. В следующую секунду с девушки срывают одежду и...

— Твою мать! — вырывается у меня, когда я смотрю на сцену. — Гоша, чёрт возьми, что это за спектакль?

— Наставник духа, не стоит беспокоиться. Это просто импровизация молодых актёров. Актриса так натурально играет и кричит...

Сбоку раздаётся голос Мори:

— Да, она играет очень убедительно...

Паула вставляет свой комментарий:

— Ого, а в неё влез!

Мори замечает:

— Смотрите, сзади подходит ещё один орк, что он собирается... — но тут она останавливается, видя то же, что и я. Затем она добавляет: — В неё влезли сразу два...

На сцене раздаётся крик, но он быстро стихает, когда появляется ещё один орк и без зазрения совести затыкает её своим...

— Безумие, — говорю я. — Может быть, стоит остановить это? Я планировал увидеть пьесу, а не порнографию в живую.

— Порнографию? — переспрашивают девушки, но я отмахиваюсь.

На сцене разворачивается новое действие. Приходят уже правильные бойцы, шутливо всех избивают и пинками прогоняют со сцены. Декорации быстро меняются, и на сцене появляется большая кровать, а затем выходит огромный орк, который снимает с тебя штаны.

— Кажется, моё прежнее имя было незаслуженным, — тихо говорит Гоша, вспоминая, что первое его имя было «Большой хер».

— Да уж, сходил, блядь, на пьесу...

— К такому меня жизнь не готовила, — тихо произнес я, наблюдая за тем, как на сцену выходят «лебеди».

Здоровенные орки, под два с половиной метра ростом, все накачанные, в кожаных юбках и, о ужас, в стрингах! Когда я обратил внимание на эту деталь, то просто не выдержал и покинул театр. Выйдя из этого абсурдного места, мне захотелось закурить, хотя до этого я никогда не курил.

Нет, не просто закурить — мне хотелось напиться вдрызг, чтобы забыть сегодняшний день. Я ведь написал для них пьесу, может быть, немного пафосную, но то, во что они её превратили... И даже умудрились найти актрису на главную роль. Какой же нужно быть извращенкой, чтобы согласиться на такое?

Боги тёмные и светлые, мне кажется, если я сейчас сяду на мягкое кресло, оно задымится.

— Папа, всё в порядке? — рядом со мной словно из ниоткуда появилась Лиза. От неожиданности я даже подпрыгнул на месте, развернувшись к ней лицом.

— А, тьфу ты, Лиза, ты же так заикой меня оставишь, — начал я переводить дух. — И вообще, юная леди, ты же не была на этом спектакле?

— Нет, мамы сказали, что мне там нечего делать и что я слишком маленькая, хотя я уже взрослая.

— Так они ещё знали об этом! Ох, придут домой — я им жопы надеру.

— А меня побьёшь? — с надеждой в голосе произнесла она.

— Мы с тобой это уже обсуждали, и ты сама понимаешь, что это неправильно, так что впредь…

— Да блин, просто пошутила, а ты мне сейчас опять аннотации на полчаса закатишь. Просто нравится над тобой подшучивать, уж больно у тебя бурная реакция.

Ах ты ж мелкая, реакция ей моя нравится.

— Вот значит как, — произнес я задумчиво. — Значит, никакого тебе ездового ящера на день рождения не будет.

Лицо девушки застыло в момент осознания. Сначала — недоверие, брови приподняты, глаза широко раскрыты, словно отказываясь принять услышанное. Потом — волна понимания: её неудачная шутка стоила ей долгожданного подарка.

Кровь отхлынула от щёк, оставляя бледность, похожую на фарфор, при том что по цвету кожи она напоминает мулатку. Уголки губ, только что изогнутые в улыбке, дрогнули и опустились. Нижняя губа едва заметно затряслась.

В глазах — калейдоскоп эмоций: сожаление, стыд, отчаяние. Зрачки расширились, наполняясь предательской влагой. Она часто заморгала, пытаясь сдержать слёзы.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Плечи поникли, словно под невидимой тяжестью. Дыхание сбилось — короткие, неглубокие вдохи, как у раненой птицы.

Она попыталась что-то сказать, но голос подвёл — из горла вырвался только сдавленный звук. Мучительная пауза повисла между ней и мной, наполненная несказанными словами и разбитыми надеждами. Именно это все сейчас плескалось в её взгляде.

И ведь это не удивительно, последние три года она только и делает, что просит у меня себе личного ездового ящера. А эти ребятки товар штучный, и каждому приходится выращивать под себя ведь они привыкают только к одному владельцу максимум к семье, по крайней мере к тем, кто заботился о нём.

– Ты ведь пошутил? – спросила она с надеждой в голосе.

– Не все шутки бывают хорошими, не правда ли? – ответил я с лёгкой улыбкой, глядя на неё.

– Фух, – облегчённо выдохнула девушка, – я уже начала переживать.

– Ещё одна такая шутка, и это будет уже не просто переживание. Надеюсь, мы друг друга поняли? – с серьёзностью спросил я.

– Да, такого больше не повторится, – сказала она, и, не говоря ни слова, направилась в центр нашего города.

«Мммм, какая у неё аппетитная попка! Почему ты так игнорируешь эту девушку?»

Вот и ещё одна проблема, которая, по непонятной причине, стала моим фамильяром и одновременно моей шизофренией. Я пытался закрыться от её голоса, медитировал, пытался силой воли заставить её замолчать, бился головой об стену, причём каменную, но всё было напрасно. Эта лисица полная нимфоманка, уже изрядно надоела мне, и я искренне жалею, что призвал её.

Как мне объяснили, она привязана к моей душе и будет со мной до самой смерти. Пожалуй, это занимает почётное второе место среди всех глупостей, которые я совершил в своей жизни и искренне об этом жалею. Радует только одно: она не умеет читать мысли. Но, к сожалению, её мысли для меня как открытая книга, или она специально транслирует их сразу мне в голову — я так и не разобрался и стараюсь по возможности игнорировать её.

Не знаю, из какого измерения пришло это чудо(вище), но, видимо, она была послана мне за какие-то грехи. Только вот где я успел накосячить именно «настолько», я даже не могу предположить. А когда она начинает комментировать наши постельные утехи... Даже слаашисты ей аплодируют, и начинают записывать всё, что она говорит.