Он заглянул в подсобку и замер. Я не оборачивался, но знал, что он там видит. Тело Шейна... Кровь... Развороченный череп...

— Господи Иисусе... — выдохнул кто-то сзади.

Я перевёл взгляд на Теодора. Говорить было трудно — горло саднило, голос срывался на хрип. Но надо.

— Тео, — сказал я. — Собери рюкзак. Консервы, вода, оружие какое-нибудь... На одного человека...

— Что? — Теодор уставился на меня, не понимая.

— Собери, — повторил я. — И отдай Бену. Он с нами не едет.

За моей спиной раздался всхлип. Бен, который всё это время сидел в углу, вдруг завыл в голос:

— Айзек, пожалуйста! Я не хотел! Он сказал... он сказали, что просто поговорит! Я не знал, что он попытается убить тебя! Прости меня, прости!

Я даже не обернулся.

Лили посмотрела на подсобку, потом на меня, потом на Бена. Она шагнула вперёд, положила руку мне на плечо.

— Айзек, может, не сейчас? Ты ранен, тебе...

— Сейчас, — перебил я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Он приведёт нас в ловушку... Ещё раз. Или кого-то другого. Я не дам ему ещё шанса.

Теодор переводил взгляд с меня на Бена, с Бена на подсобку. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Понял...

Он развернулся и пошёл к складу.

Бен завыл громче. К нему подошёл Марк — не бить, просто встал рядом, контролируя, чтобы не дёрнулся.

А я стоял, опираясь на Клем, и смотрел, как подходит Лори. Она была бледная, смотрела на подсобку, откуда всё ещё доносился запах пороха.

— Там... — начала она.

— Шейн, — сказал я коротко. — Он мёртв.

Она закрыла рот рукой. В глазах мелькнуло что-то — облегчение? Страх? Я не разбирал. Да и не хотел.

Теодор вернулся через пару минут. В руках — набитый рюкзак. Протянул его Бену. Тот взял дрожащими руками, глядя на меня с мольбой.

— Там четыре банки тушёнки, вода, аптечка и пистолет с двумя обоймами, — сказал Теодор, не глядя на него. — Этого хватит, чтобы добраться до нормального места.

— Айзек... — начал Бен.

— Уходи, — сказал я.

Он постоял ещё секунду, глядя на меня с таким выражением, будто хотел что-то сказать. Но потом развернулся и побрёл к выходу из склада, сгорбившись и волоча рюкзак по земле.

Никто не сказал ни слова.

Я шёл к трейлеру, и каждый шаг отдавался глухой болью где-то в затылке. Клементина семенила рядом, поддерживая меня под здоровую руку — маленькая, но такая надёжная. Разбитая губа ныла, нос, кажется, распух так, что я чувствовал его даже не глядя. В голове муть, мысли путались, цепляясь друг за друга.

Из-за угла вылетели Эдвин и Катя. Учёный выглядел встревоженным, Катя — испуганной.

— Айзек! — Эдвин подскочил первым, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Что случилось?! Ты весь в крови! Где...

Катя уже суетилась рядом, пытаясь пристроиться с другой стороны, но Клем не отпускала мою руку.

— Говорить можешь? — спросила она. — Кто это сделал? Что произошло?

Я открыл рот, но слова не шли. Не потому что не мог — потому что не хотел. Вообще не хотелось ничего объяснять. Ни про Бена, ни про Шейна, ни про Клем, ни про эту чёртову руку, которая висела плетью и напоминала о себе при каждом движении.

Дело было не в боли. Дело было во всём сразу.

Бен.

Хороший парень. Действительно хороший, если не считать того, что он трус. А трусость в этом мире — это не недостаток характера, это смертный приговор для всех, кто рядом.

Он мог рассказать про бандитов, что требуют с него припасы. Мог предупредить, что Шейн хочет "поговорить". Мог хотя бы намекнуть, что ведёт меня в ловушку. Я бы тогда не пошёл как баран на убой, я бы подготовился, взял бы резак в руки, позвал бы кого-то...

Но нет. Он сказал "станок". Сраный станок, которого там даже не было. Заманил в тёмную подсобку, где меня чуть не убили монтировкой. И что он сделает в следующий раз? Испугается ещё сильнее? Приведёт бандитов прямо к нам?

Я не знал. И не хотел знать. Потому что такие, как Бен, не меняются. Они просто находят новые способы подвести тебя.

Я уже открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но тут подлетел Теодор. Здоровяк с ходу врубился в разговор, пересказывая всё в своей обычной манере — быстро, сбивчиво, но по делу.

— Шейн этот урод, напал на него в подсобке, теперь он труп... Бен... ну, Бен в этом участвовал, заманил, короче, Бена больше нет, сам ушёл, рюкзак взял и ушёл, я не выгонял, он сам...

Катя ахнула. Эдвин побелел.

Из-за угла уже подтягивались остальные — Ларри, Карли, кто-то из военных. Все смотрели на меня, переваривая информацию.

— В трейлер его, — скомандовал Эдвин, аккуратно, но настойчиво отодвигая Клем в сторону. — Давай, заходи, сейчас разберёмся.

Клем не спорила, просто находилась рядом. А я ввалился внутрь, где меня усадили на свободную лежанку.

Катя уже раскладывала какие-то тряпки, Эдвин рылся в аптечке. Надо мной начали колдовать — ощупывать, прикладывать, бинтовать.

Я сидел и смотрел в одну точку.

Эдвин и Катя колдовали надо мной ещё минут двадцать. Руку зафиксировали шиной из каких-то реек и наспех наложенной повязкой — с гипсом проблема, если только не закатать конечность в цемент. Где-то на складе вроде бы мешок завалялся, но искать его сейчас не было ни сил, ни желания... Да и глупо это, известь в цементе здоровья не прибавит.

Модуль на запястье пришлось отсоединить. Шейн знатно постарался — разбил плату вдребезги ударом монтировки. Теперь это просто кусок металла и пластика на моей руке. Починить можно, но не здесь и не сейчас, и уж точно не в таком состоянии.

Клем всё это время сидела на соседней лежанке и молча смотрела. Эдвин пару раз косился на неё, явно намереваясь выпроводить, но я качнул головой — даже не качнул, просто перевёл взгляд, и он понял.

— Ни в коем случае, — сказал я тихо, но твёрдо.

Учёный кивнул и отстал.

Когда всё было закончено — раны обработаны, рука зафиксирована, кровь стёрта с лица, — я посмотрел на Эдвина.

— Оставьте нас.

— Айзек, тебе нужно...

— Оставьте, — повторил я. — Ненадолго.

Катя положила руку Эдвину на плечо, и они вышли. Дверь за ними закрылась с тихим скрипом.

В трейлере стало тихо. Только наше дыхание и редкие звуки снаружи.

Клем сидела, опустив голову, и смотрела в пол. Маленькая, сжавшаяся в комок на краю лежанки. Я с трудом повернулся к ней, опираясь здоровой рукой.

— Клем, — позвал я тихо.

Она подняла глаза. Красные, влажные, но сухие. Держалась из последних сил.

— Откуда у тебя пистолет?

Она опустила голову ещё ниже. Голос прозвучал еле слышно:

— После фермы... я взяла его. Он всегда был в рюкзачке, за спиной. Я никому не говорила.

Я усмехнулся. Невольно. Сквозь разбитую губу это вышло больше похоже на кривую улыбку, но она поняла.

— Могла бы выбрать калибр поменьше, — сказал я. — А не такой тяжёлый револьвер.

Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то — удивление?

— Ты... Не будешь ругаться?

Я покачал головой. Осторожно, чтобы голова снова не закружилась.

— Нет. Не буду. Мы потом подберём тебе пистолет попроще. Главное, чтобы магазин отсоединялся и чтобы патрон случайно не сдетонировал, если зацепишь. А то знаешь, бывает...

Она слушала, не перебивая. Я протянул здоровую руку и положил ей на плечо.

— Клем, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты самая храбрая девочка, которую я когда-либо видел. Спасибо тебе.

Она моргнула. Раз. Другой. А потом глаза наполнились слезами.

— Дядя Айзек...

Она уткнулась мне в грудь, обхватила руками за торс и затряслась в беззвучных рыданиях. Я скривился от боли — сломанная рука отозвалась тупым ударом где-то в плече, — но виду не подал. Только здоровой рукой начал гладить её по голове, по этим смешным косичкам, которые она так любила заплетать с Лизой.

— Тише, — шептал я. — Тише, маленькая. Всё хорошо. Я здесь. Ты здесь. Мы справимся, как и всегда справлялись...