Он уже давно потерял счет времени и сейчас, в полузабытьи, пробирался к самой кульминации — тому моменту, когда ночью почувствовал, что Юника отдала себя Радогору.

Добравшись до этой точки, Кроом уже был изрядно измотанным и обессиленным, но точно знал, что либо он пройдет это испытание, либо и жить смысла нет. Сейчас он почему-то вспомнил слова Юники тогда, в башне, когда она готовилась совершить сумасшедший поступок — прыгнуть вниз:

«Я в любом случае в плюсе…» — сказала она ему. И парень улыбнулся: он тоже в любом случае в плюсе! Если он не сможет завершить очищение, то скорее всего умрет и окажется рядом с ней.

И бывший князь Морок мысленно открыл страницу памяти на той ненавистной ему ночи и увидел перед собой поляну и палатку.

Он вошел внутрь и огляделся: Юника сидит у дальней стенки, обхватив руками колени и печально смотрит куда-то. В этот момент откинулся полог ее шалаша и в палатку зашел тот, кого Кроом ненавидел всей душой. Но сейчас, глядя на своего недруга, он заставлял себя смирить свой гнев, отпустить и стать лишь равнодушным зрителем происходящего. В момент, когда Радогор встал на колено и, обхватив девчонку, прижал к себе в горячем поцелуе, парень не выдержал, и его выбросило с той страницы памяти. Он был разбит и уничтожен. Ненависть всколыхнулась волной, но усилием воли подавив ее, он заставил себя встать, собраться и снова ринулся в бой.

Сцена повторяется: Радогор обнимает ее, целует и девушка страстно отвечает ему. Кроом видит, что у нее нет ни страха, ни неуверенности. Перед ним не запуганная девочка, но девушка пылкая и горячая. И она дарит свой пыл… не ему.

Снова и снова поднимаясь, Кроом заставлял себя просматривать этот эпизод. Он видел, как руки князя скользят по телу Юники, как соприкасается их кожа, как влюбленно смотрит на его врага девушка и стонет от наслаждения.

Кроом бился как дикий зверь в клетке, бросаясь на стальную броню своей ревности и выгрызая кусок за куском. По капле, по крохе отпуская ситуацию. Наступил миг, когда он перестал ревновать. Парень глядел отрешенно и думал лишь о том, что если бы не его ошибка, то ничего бы этого не было. Даже не одна ошибка, а серия ошибок. Не нужно было оставлять ее одну, закрываться, отворачиваться, когда он был нужен ей. Спрятать гордость, эго и бороться. Он смотрел на Радогора, но видел не его самого, а то, что видела в нем Юника: надежную защиту и верность. Именно то, чего лишил ее Кроом когда-то. Почему она выбрала этого мрачного, уже не молодого, закрытого субъекта. Да потому, что он обладал всеми качествами, которые отсутствовали тогда у самого Морока: прямолинейность и честность. Вот, во что она влюбилась! Радогор прожил с одной женщиной пятнадцать лет и ни разу не изменил ей, хотя меж ними не было ничего: ни любви, ни даже дружбы. А Морок… Морок был слишком самоуверен, по-мальчишески заносчив, и получил по сусалам. Сполна.

Кроом успокоился. Он смотрел на эту сцену лишь как на неизбежное последствие своих опрометчивых поступков. Не было ревности, осталась лишь горечь от совершенных ошибок.

Теперь нужно простить себя. Не только ее, и даже Радогора, ему нужно принять себя таким, какой он был и есть, и простить.

Он глубоко вздохнул и снова погрузился в свои собственные воспоминания. С самого детства. Все свои ошибки, поступки, дела и мысли — он проработал каждый миг и, наконец, почувствовал такое желанное облегчение. Да, он такой, какой есть, не плохой и не хороший. Парень здорово напортачил, но за каждый свой шаг сейчас он просил прощения у мироздания… И у себя самого.

Наконец в его теле неожиданно появилась легкость, прохлада и умиротворение… Сын Нааффи отпустил… себя! И Юнику. Нет боли, нет ревности, а есть уверенность в том, что теперь все будет правильно, как надо.

***

Тем временем Акамир вернулся в комнату, где Кроом медитировал, и наблюдал за состоянием своего господина с тревогой.

Сначала тот сидел спокойно и неподвижно, но потом его резко затрясло. Его бросало в жар и холод. Он плакал, стонал, и даже кричал. Но профессор был рядом. Тот внимательно следил за показателями молодого господина и периодически делал инъекции какого-то препарата:

— Держись, малыш, держись. Ты еще молод, ты должен справиться.

Прошло более двенадцати часов, уставший ученый без сил валился с ног, но его сменил отец Кроома. Пожилой мужчина сел около сына и тоже вошел в состояние медитации, чтобы быть рядом с ним. В самые острые моменты тот подпитывал парня собственной энергией, помогая ему встать, чтобы продолжить бой с самим собой, одновременно поражаясь стойкости и выносливости своего ребенка.

Еще двенадцать часов и - снова пришел Акамир.

Так прошло несколько дней.

Наконец на лице Кроома появился покой и умиротворение. Ученый и отец поняли, что острая фаза преодолена успешно. Теперь они просто ждали его пробуждения.

В судьбоносной нити парня тонкой сияющей молнией забилась нитка светлой энергии. Постепенно она росла и ширилась, и, в конце концов, сравнялась по силе и импульсу с собственной энергией. Кроом смог войти в верхний мир.

Его сейчас нельзя беспокоить. Там он набирает силу, чтобы вступить в смертельный бой на последнем уровне нижнего мира. Эта сила ему понадобится для возвращения назад.

И вот парень открыл глаза. Он выглядел свежим и бодрым. И на его вечно бледном лице появился легкий, не свойственный ему румянец. С трудом поднявшись, зеленоглазый князь вышел из бункера и увидел, что самые близкие люди здесь, рядом, ждут его возвращения. Они тоже выглядели довольными, но слегка уставшими.

— С возвращением, сынок, — нежно произнесла его мама, поднявшись, подошла к нему и поцеловала в лоб, — мы верили в тебя и знали, что ты — выдающийся человек, первый, кто сломает барьер и войдет в верхний мир.

— Спасибо, мама, — он посмотрел на нее благодарно, потом перевел взгляд на отца, — времени нет, мне пора.

Мужчина молча кивнул и посмотрел на Акамира. Тот нажал кнопку, и в комнату медленно влетела кювета с телом девчонки.

Кроом поднялся и подошел к ней. Когда прозрачный купол кюветы распахнулся, он протянул руки и поднял практически невесомое тело.

— Уходите все! — не глядя на присутствующих, он снова сел на пол, прижимая к себе скелет в черной куртке.

Ни слова не говоря, все вышли и тихо прикрыли дверь.

Кроом вошел в состояние Омирона мгновенно.

И вот уже он весь в липкой черной жиже, но почему-то парень проскочил ее раньше, чем она полностью заполнила все пространство. Более того, он совершенно точно видел, что прикасаясь к нему, липкая субстанция тут же отстранялась, как бы огибая его ноги и туловище.

Прыгнув в пропасть, он уже через мгновение увидел яркий свет в конце и тут же оказался в зале миллиардов сплетенных рук, голов и туловищ. Абсолютная тишина окружала его. Ни одна конечность не сделала даже малейшего движения. Лишь множества глаз с надеждой провожали его до выхода из зала.

Кроом понял, что происходит: светлая энергия не давала завладеть им в полной мере и отпугивала тьму. Наконец он оказался на шестом круге.

Парень узнал стену, которую когда-то пробивал Радогор. Та снова стояла нерушимой скалой, но как только он прикоснулся к ней рукой, она мгновенно рассыпалась в пыль.

Когда последние частички осели на пол, Кроом увидел перед собой обычную, современную дверь. Взявшись за ручку, он повернул ее и вошел внутрь.

Парень ожидал все что угодно: огонь, мрак, ужас, но не это. Перед ним была обычная комната с низким потолком: серые стены, серый потолок, темный, грязный пол, на котором стояло драное серое кресло, а в нем… В нем сидела Юника, подобрав ноги под себя. Она смотрела в одну точку и не шевелилась. Даже не обратила внимания на вошедшего.

Сердце парня запрыгало от счастья. Он шагнул вперед и прикоснулся к ее плечу. Девушка медленно повернула голову и равнодушно посмотрела на него:

- А, это ты… присаживайся, — она указала рукой перед собой, и из воздуха возникло еще одно драное кресло. Кроом неуверенно присел на краешек. Он совершенно не понимал, что происходит.