Кроом первый прервал затянувшееся молчание:

— Я медитировал сегодня.

— Ну и как? — девушка старалась не смотреть ему в глаза. Ей было неловко за свою вчерашнюю слабость и откровенный рассказ про прошлую жизнь.

— Пока никак. Но уверен — это вопрос времени.

— Кроом!

Он повернулся на ее голос к ней лицом, вопросительно глядя.

— Я тут обнаружила, что кроме музыки у меня есть книги! Аудиокниги, представляешь? — она загадочно улыбалась, глядя куда-то в сторону.

Парень понял, что Юника вполне отошла от вчерашнего разговора, улыбнулся и смело подошел к ней. Его глаза снова вспыхнули коварными зелеными огнями. Он хитро прищурился:

— Ну так чего мы ждем? Выбирай, я готов слушать! — он потянулся к ее руке, той, на которую вчера одел кольцо.

Маленькая, почти детская ладонь Юники безвольно легла на его ровные длинные красивые пальцы аристократа. На руке ее тускло мерцало кольцо, которое он вчера выковал! Она не сняла и не отвергла его!

Кроом протянул руку к лицу девушки и провел едва касаясь пальцами по щеке. Затем приподнял ее подбородок и наклонившись, прикоснулся к ее губам: нежно, почти невесомо. Она не отпрянула, не испугалась, а продолжала смотреть на него каким-то ласковым и в тоже время испытующим взглядом.

Он снова прикоснулся губами к ее лицу, затем жарко и жадно поцеловал. Юника ответила ему осторожно и неуверенно.

Пламя страсти, которое парень столько недель сдерживал, вырвалось на свободу и бушевало. Он резким движением сдернул с себя рубашку и скинул сапоги, затем стянул куртку с Юники и опрокинул ее на кровать.

Неистово стал целовать шею, грудь, превратившись в неуправляемый ураган, и не заметил, как в глазах девушки вдруг появился испуг. Она не была готова к такому агрессивному развитию событий.

Стащив с себя и нее остатки одежды, зеленоглазый обольститель тут же остановился и замер, перехватив взгляд девушки: не было любопытства, не было нежности, а был лишь испуг и неуверенность в ее глазах.

Он снова облажался! Его кипучая страсть была бы по нраву опытной женщине или девушке без комплексов, но Юника не была смелой и тем более опытной! Парень давно догадался, что он у нее первый, и тихо надеялся, что будет единственным. А для себя он давно уже все решил.

Кроом замер на несколько секунд и, наконец, сообразил, что надо срочно исправлять ситуацию. Приведя себя в чувство усилием воли, снова стал осторожным.

Едва касаясь, он нежно притронулся губами к ее ладони, затем еще раз и еще. Его опытные руки неспешно перемещались по ее телу, легкими касаниями заставляя девушку вздрагивать от удовольствия.

Мужчина внимательно наблюдал, что происходит с его любимой: слушал дыхание, следил за мимикой и глазами. Он слышал каждый удар ее сердца и контролировал его, как хищник, притаившийся в засаде.

Да, страсть подождёт! В конце концов три с половиной тысячи лет — это не малый срок, чтобы научиться понимать и чувствовать женщину. Кроом прекрасно овладел этим искусством и сейчас демонстрировал девушке все лучшие навыки.

Он медленно исследовал её тело, находя те волшебные точки, от прикосновений к которым ей было особенно приятно. Он заставил ее расслабиться и раскрыться, стать чувственной и свободной. Довериться ему. Каждый вздох и движение опытный мужчина мгновенно улавливал.

Кроом был как огонек, который вел путника по темному лесу, или как проводник в новый, неизведанный для нее мир. И, надо сказать, этот сердцеед, справился с задачей на отлично.

Прошло довольно много времени: парень лежал абсолютно счастливый. Гордость переполняла его мужское эго! Он смог подвести Юнику к высшей точке наслаждения и ни разу не ошибиться и не напугать. Кроом прекрасно понимал, как важен для нее этот момент, ведь у нее не было абсолютно никакого опыта. Он чувствовал себя героем и победителем на этом поле битвы, возможно, впервые в жизни.

Юника прикорнула головой на его плече. Где-то внизу живота разливалось тепло и легкая пульсация, как послевкусие хорошего вина, все еще отдавала в голову. Это было захватывающе! Он знал все! Он понимал все, предвидел так, как будто забрался к ней в сознание. Кроом был хозяином ее эмоций. Он направлял их, разгонял и притормаживал, играл с нею как кошка с мышью, качал ее на волнах возбуждения и расслабления попеременно, пока не довел до сладкой истомы.

Да, надо признать, что этот инопланетянин оказался мастером своего дела!

Он прижал ее крепче к себе и поцеловал в макушку:

— Я тебя люблю… — нежно прошептал он, зарываясь лицом в ее растрепанные волосы.

И это была истинная правда.

— Взаимно, — еще тише ответила она и прижалась к парню еще крепче, уткнувшись носом ему в шею.

От этих слов его сердце стало биться чаще. Никогда за все свои тысячи лет он не испытывал таких ярких и глубоких эмоций. И ему они очень нравились.

С того дня их отношения перешли на новый уровень. Ушла неловкость, недосказанность, пропало напряжение, непонимание и стеснение.

Кроом никак не мог справиться с нахлынувшим счастьем. Он буквально не выпускал девушку из рук. В любую свободную минуту парень подхватывал ее на руки, или сажал на колени, или просто обнимал и крепко прижимал к себе. И целовал: снова и снова, как будто хотел успеть наверстать все то время, когда был один, то есть все три с половиной тысячи лет. Этот черноволосый обольститель держал ее так, будто боялся, что если хоть немного ослабит хватку, то она исчезнет как облако после дождя. Даже спал ночью, крепко обнимая ее двумя руками и не давая шелохнуться.

Юника купалась в его теплых и сильных объятиях, обретя наконец покой и уют, о котором столько времени мечтала, и который так и не успел ей дать Джейк. Это было ее тихим счастьем: любить и быть любимой. Больше она не желала ничего.

Прошла осень, наступила зима. Потянулись скучные дни. Почти все время они проводили в доме, слушая музыку или книги, делая мелкую работу типа ремонта одежды или хозяйственной утвари. Кроом, казалось, был непривычно спокоен. Он часами мог сидеть у печи, задумчиво глядя на огонь, и Юника радовалась, что этот мужчина, когда-то пугавший её до дрожи в коленях, стал для неё чем-то гораздо большим, чем просто спутником или защитником.

Он стал её домом. Не сруб из брёвен, не печь, сложенная из самодельных кирпичей, а именно он — его дыхание, взгляд, облик, его редкие, но такие тёплые улыбки. Юника ворочалась ночью, чувствуя, как Кроом во сне инстинктивно притягивает её ближе, и понимала, что боится не холода и не голода, а лишь одного — потерять это ощущение.

Вскоре ударили морозы. Лед на реке встал ровным, зеркальным полотном, и тишина за окном стала почти осязаемой. Однажды утром, когда они ещё грелись на лежанке, укрывшись оленьими шкурами, Кроом заговорил первым. Голос его был ровным, но Юника сразу почувствовала в нём нечто такое, от чего внутри похолодело.

— Юника, — сказал Кроом, — река замерзла. Нужно идти на разведку. Я прошел полтысячи километров вниз по реке, но ещё ни разу не ходил в другую сторону.

Девушка замерла. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Знала, но всё равно не была готова. Кроом был из тех людей, которые не могли сидеть на месте, тем более, когда «стоит» незавершенная цель. Ему просто необходимо было найти людей.

— Надолго? — она погрустнела. Юника поняла, что это не на день и не на два.

— Буду стараться вернуться быстрей. Пища и топливо у тебя до весны. Я должен искать людей, — его глаза кольнули её пронзительным взглядом. В них была решительность.

— Хорошо, — еще более печальным голосом ответила она.

В глубине души она не очень хотела искать людей. Ее вполне устраивала та жизнь, которую они вели уже много месяцев. Теперь, когда у них есть полноценный дом и уют, не было смысла менять что-то. Вернее не так: ей не хотелось ничего менять. За много лет вынужденного одиночества она наконец-то получила то, чего так желала.