Вспоминая эпизод с речной змеей, Юника вдруг перестала плакать. Она снова начала злиться и ненавидеть…, но теперь себя саму.

«Ага! Вот и первая заноза», — подумал Кроом. И стал расковыривать эту рану, заставляя ее сделать тот шаг, на который она так и не решилась тогда.

«О! И гордыня здесь, значит! А как умело спрятана-то!» — понял он, когда смотрел, как лицо девушки, терзаясь воспоминаниями, то морщится от боли, то вот-вот заплачет, то вдруг вспыхивает ненавистью.

Слезы победили! И парень повел ее дальше, туда, где в маленькой избушке он впервые спустился в Нижний мир, откуда забрал девчонку.

Она не знала, не помнила этого. А парень показал ей, как было все на самом деле: третий круг, душную, темную, жаркую комнату, где она бредила, коря за проступок, и себя самого, читающего мантру, чтобы успокоить ее воспаленный разум.

Взгляд Юники в этот миг стал жадным и в то же время несчастным. Она смотрела на себя со стороны и не верила, что это происходило с ней.

А следом парень показал ей день ее воскрешения.

Вот наступило утро. Девушка, проснувшись от долгого, тяжелого сна после путешествия в нижний мир, выходит из избушки, и не обращая внимания на того, кто вытащил ее из ада, идет купаться в реке, а потом делает вид, что ничего и не произошло.

Этот поступок вызвал в Юнике бурную реакцию. Снова началась борьба внутри нее. Она корчилась в муках, ее буквально разрывало изнутри. Упав на пол она кричала и сопротивлялась: ее била мелкая дрожь, переходящая в судорогу, она махала руками, как будто пыталась отбиться от кого-то невидимого.

А Кроом, сложив руки на груди, как ученый, который ставит опыт над кроликом, спокойно наблюдал за ней со стороны и ждал. Он прекрасно понимал, что она чувствует, потому что все тоже самое он прошел совсем недавно, чтобы подняться в верхний мир.

Через некоторое время она успокоилась. Юника стояла на коленях скрючившись, прижав руки к груди и покачиваясь, она тихо плакала и что-то шептала.

Кроом хорошо помнил эти ее движения. Она всегда сжимала руки на груди и начинала покачиваться в случае сильного стресса и отчаяния. Вот он, момент глубокой скорби! Пора!

Парень подошел к ней, и подхватив на руки, прижал к себе. Он знал, что именно сейчас ей нужно почувствовать, что она не одна, что есть тот, кто никогда ее не бросит. И вдруг услышал то, о чем даже не мечтал:

— Прости меня! — шептала она, прижавшись к его груди, — прости! Я виновата! Если бы тогда я хотя бы попыталась сделать один шаг навстречу тебе, а не избегать, никто бы из нас не страдал.

Девушка изо всех сил прижималась к нему, обхватив руками за шею, как будто боялась, что он — призрак и может в любой момент исчезнуть.

— И ты, ты столько времени смотрел, как теряешь меня, и терпел, молчал, шел навстречу даже тогда, когда я была с другим. Мое упрямство завело нас так далеко, что пути назад нет. Прости меня… — продолжала она всхлипывать, уткнувшись носом ему в плечо.

Дело было сделано. Парень вырвал ее из лап ада.

— Давай-ка уже выбираться отсюда, — спокойно сказал довольный Кроом и улыбнулся, — дома все обсудим!

Он шагнул за дверь, и вихрь закружил их обоих. Золотая нитка светлой энергии лихо тянула вверх, не давая темным силам удержать пленников.

***

А в это время в соседней комнате профессор и отец Кроома наблюдали за мониторами.

— Показатели падают, — тревожно сообщил профессор седому мужчине, — датчики в комнате показывают, что он перешел в фазу клинической смерти. Если хотя бы один параметр снизиться еще на пункт, он не выйдет оттуда.

— Ты не допустишь! — женщина повернулась к своему мужу и строго посмотрела на него, — он в шаге от гибели!

Слезы бежали у нее по щекам.

— Я ничего не могу поделать. Все, что в наших силах, уже сделано, — железным голосом ответил ей мужчина и отвернулся.

— Это же наш сын! Неужели твоей царской силы не хватит, чтобы помочь ему! — она моляще посмотрела на мужа, ища хотя бы намек на надежду.

— Знаю! Я не всесилен! — грубо ответил он, и резко встав, вышел из комнаты.

Выйдя за дверь, мужчина остановился. Он тяжело дышал. Его отцовское сердце не находило покоя уже много часов. Больше всего его бесило собственное бессилие. Вот он, рядом, но ничего, абсолютно ничего не может сделать, а лишь наблюдает борьбу своего ребенка и надеется на позитивный исход. И это бессилие угнетало его и давило с каждым часом все сильней. Он постоял так несколько минут, приводя мысли в порядок, но потом развернулся и пошел обратно. Да, ему плохо, но он должен поддержать жену — она слабее, и именно сейчас в его силах направить свою энергию на нее. Вот кому он точно может помочь!

Войдя в комнату, он увидел, что мать его детей тихо плачет, закрывая лицо руками. Она сидела в углу дивана съежившись, а ее плечи подрагивали. Профессор растеряно смотрел на нее, но не шевелился.

Мужчина присел рядом и обнял жену. Она доверчиво положила голову ему на грудь и вскоре затихла. Ему не нужно было читать мантру, ведь собственная энергия, наполнявшая его, была настолько могущественной, что достаточно было лишь его присутствия и настроя, чтобы окружающие чувствовали ее.

Прошло несколько дней. Но датчики по-прежнему показывали одни и те же значения, как будто зависли.

Еще один день летел к концу, когда экран монитора пискнул, показав первый импульс, затем еще раз и еще. Профессор бросился в комнату, где ждали родители Кроома:

— Началось! — радостно крикнул он, — пошел процесс!

Все трое мигом оказались у аппарата. Датчики, перебивая друг друга, швырялись новыми данными, сообщая, что все жизненный процессы активно ускоряются. Люди смотрели на бездушную машину, показывающую цифры, и их сердца с каждой минутой наполнялись радостью. По прошествии часа приборы сообщили, что все параметры в норме и соответствуют живому здоровому организму.

Прошло еще пол часа, однако Кроом так и не вышел из комнаты. Отец и мать недоуменно переглядывались и смотрели на профессора:

— Акамир, почему он не выходит? — суровый взгляд господина заставил содрогнуться немолодого ученого.

— Может мы сами зайдем к нему? — робко спросила мать.

— Господин, я подозреваю, что есть какие-то несущественные проблемы, которые мешают ему двигаться. Он провел в одной позе несколько дней… возможно… ноги затекли? — вид профессора был испуганный, потому что он знал, что такой глупый ответ их точно не устроит.

Но мужчина не стал дослушивать, а решительно пошел к двери, за которой был его сын. Резким рывком распахнув ее, он увидел на полу двоих: они лежали лицом друг к другу.

— Акамир! — позвал отец Кроома.

Профессор влетел в комнату и бросился к лежащим. Проведя сканером по каждому, он констатировал:

— Они спят! — и тут же нажав кнопку на левом запястье, добавил

— Восстановительные капсулы сюда, две штуки, быстро!

Уже через минуту обоих переместили в капсулы, и те плавно уплыли по воздуху в лабораторию, где были подключены к питающим энергоканалам.

— Акамир, сколько времени они будут спать? — спросил отец уже умиротворенным тоном.

— Возможно, несколько дней, а может и часов — мы немедленно сообщим вам об их пробуждении, - ответил уставший ученый.

— Мальчик стал совсем седой! — с тоской в голосе проговорила мать. На изменения в девушке никто, кроме ученого, внимания не обратил.

— О! Не волнуйтесь. Эта седина не естественного происхождения, наш аппарат вполне справится с этой проблемой, седина уйдет! — обнадежил ее профессор.

— Хорошо, Акамир, ждем от тебя вестей, — мужчина и женщина попрощались и покинули его.

Они вышли и сели в челнок. Уставшие, изнеможденные, после многих бессонных ночей, родители Кроома наконец смогли отдохнуть.

Прошло пять дней, когда профессор утренним звонком сообщил, что их сын проснулся и через несколько часов будет дома.

И вот в полдень челнок бесшумно остановился около дворца, и из распахнувшейся двери вышел Кроом. Оба родителя кинулись ему на шею. Мать плакала почти в голос, а отец долго, очень долго прижимал его к себе, не давая шевельнуться. Он не любил лишних слов и сантиментов, но крепким объятием давал понять, насколько сильно любит своего мальчика.