— Господин Масимилиан, вас вести к приюту или домой? — спросил он.

И тут я призадумался. Сделав для себя вывод, я ответил:

— Нет, сейчас едем к парку, а с западной стороны будет стоять трёхэтажный дом, едем туда.

— Слушаюсь, — он скрылся из виду, и буквально через пять секунд карета вновь тронулась.

И вот спустя час мы были на месте. Карета остановилась, и я вышел. По привычке я поднял взгляд на окно третьего этажа, где располагалась квартира Лилианы, и встретился с её взглядом. На моём лице моментально появилась улыбка от того, насколько большими у неё глаза. Я повернулся к извозчику и отправил его восвояси, а сам начал подниматься в квартиру.

Не успел я постучать в дверь, как она моментально открылась, и на пороге стояла Лили. Она была одета в короткий топик и шорты и сейчас с раскрытым ртом просто смотрела на меня.

— Маси, где ты... — начала она, но не успела закончить фразу, как я моментально впился в её губы и крепко-крепко обнял её. Поначалу она пыталась вырваться, но крайне вяло и неохотно, и скорее всего, это делала ради приличия. А после её поцелуи стали страстнее, чем мои.

Не разрывая поцелуев, мы начали скидывать с себя одежду и маленькими шажками продвигались в её спальню.

— Я люблю тебя, Лилиана, — тихо шептал я на ушко девушки, наблюдая за её голым телом.

— И я тебя люблю, Маси, ну прошу аккуратно, это мой первый раз...

А дальше наши тела сплелись в едином танце, в танце любви...

Мой страх перед интимом пропал, а на его место пришёл страх потери любимых. Я сделаю всё, чтобы они были в безопасности, даже если для этого мне придётся пойти против всего мира. Жаль, что только сейчас я осознал эту простую истину, и что бы это понять мне пришлось несколько раз быть на грани смерти.

Мори, она же Мориана.

Никто в городе и в приюте не знает, что она когда-то жила в свободной деревне. Такие поселения, как правило, существовали недолго. Многим зверолюдям не нравилось клановое правление, и они целыми семьями покидали города, чтобы создать свой собственный рай.

Однако некоторые зверолюди покидали города не по своей воле, а как изгнанники. В основном это были те, кто выражал несогласие с политикой кланов, но не настолько критичное, чтобы их сразу казнили. Таких изгоняли вместе с семьёй за пределы города, оставляя буквально ни с чем, оставляю на плече клеймо, где в других городах и поселениях их не примут, но Мори повезло, ей не ставили клеймо как она была слишком маленькая, да и родители смогли откупиться последними сбережениями. Помогать таким семьям было запрещено, и если кто-то из кланов заметит это, то велика вероятность, что те сами станут изгоями, которых выгонят из города. Это было жёсткое правило, помогавшее заткнуть всех несогласных и открыто выступать против власти кланов. Если где-то что-то и обсуждали, то шёпотом и в темноте.

Семья Мори была одной из таких семей, которых изгнали за то, что они открыто высказались о клане, его политиках и лидерах. Но к счастью, им повезло. После недолгого скитания они наткнулись на одного бродягу, который отвёл их в недавно построенную деревню. Тогда она была ещё совсем маленькой и не понимала всего происходящего, считая, что они просто отправились в длительную прогулку. Да и сама мама так уверяла юную девочку.

Жизнь в той деревне была весьма неплохой. Там жили сообразительные зверолюди, умевшие строить дома, заботиться о сельском хозяйстве и охоте. Обычно такие деревни были скрыты от глаз глубоко в лесу, где, чтобы попасть к ним, приходилось проходить целое болото. И так далеко, куда обычно клановые ищейки не заходят. Самым большим отличием от всего, что было в городе, было то, что здесь открыто поклонялись тёмным богам, или, как их тут называли, старым богам.

Учение старых богов проповедовало о свободе и праве выбора каждого, о том, что нет такого понятия как грех, а лишь простое правило: обращайся с ближним так, как хочешь, чтобы обращались с тобой. А клановая иерархия была полностью противоположной их учению, поэтому поклонение им было запрещено, хоть для общественности это и не являлось основной причиной. Для всех считалось, что запрет лежит из-за их ритуалов, ведь многим тёмным богам требовались жертвоприношения, оргии и ритуалы, в которых требовалась кровь.

Кланы не уделяли много внимания таким деревням, так как обычно брали с них небольшую дань. Чаще всего это были редкие травы или шкуры животных, которые собирали для кланов. Поэтому, когда клановые ищейки обнаруживали эти поселения, они лишь проверяли, стоят ли они на учёте в клане.

Казалось бы, такие деревни могли бы развиваться как города и жить без вмешательства кланов. Но не всё так просто. Многие из них быстро погибали от нашествий монстров или нападений орков. А иногда, если кланам не нравилось развитие и тенденции деревни, она вырезалась, чтобы не оставить свидетелей. Поэтому большинство таких деревень переставало существовать.

В отличие от деревни, в которой жила Мори, эта была действительно самой скрытой из всех возможных. Болотистая местность вокруг обеспечивала хорошую защиту от забредающих монстров и орков. Жители деревни были суровыми воинами, где даже женщины могли дать отпор небольшому орку.

Мориана провела там своё детство, пусть и своеобразное. Она играла с другими детьми и ходила на проповеди безумного священника, которого взрослые не слушали. Он говорил о том, что однажды в этот мир придёт избранник старых богов и положит конец всем кланам. Никто не верил в его сказки... Точнее, почти никто. Лишь одна девочка с упоением слушала о том, каким будет этот избранник. Священник рассказывал, что он будет сильнее любого зверолюда, хитрее как сотня змей и будет манипулировать разумом как марионетками. И пусть он не будет знать о своей цели, сама судьба будет подталкивать его к этому.

Многие дети слушали его рассказы только потому, что он рассказывал очень красиво, а иногда между его пальцев пробегали светлячки. Этот зверолюд был магом, пусть и крайне слабеньким, но он хорошо разбирался в целительстве. Из-за своей веры и проповедей его изгнали из клана и выбросили посреди леса. Но ему повезло: его нашли собиратели из той деревни и привели к себе. Ведь целитель, пусть и слабенький и безумный, всё равно был нужен.

Сначала он жил в небольшом шалаше, а потом заселился в один из построенных домов, который превратил в храм, или скорее в часовню. Многие зверолюды заходили туда, чтобы отдать дань тёмным богам. Но в рассказы безумного старого лекаря никто не верил, потому что уже были в истории те, кого считали избранниками, и все они заканчивали весьма плачевно. Обычно их голова болталась на пике.

Старый зверолюд не унывал и призывал ждать, пока боги обязательно откликнутся. Юной девочке очень хотелось верить в эту историю и то, что она своими глазами увидит, как кланы падут и начнётся новая эпоха. Она никогда не пропускала всех рассказов, проповедей и сказок, мечтая увидеть того, кто всё изменит и накажет тех, кто выгнал её и её родных из их дома.

У старого зверолюда появилась юная ученица. Он делился с ней знаниями о различных ритуалах и о том, как их проводить, а также подарил ей книгу, которую сам никогда не выпускал из рук. Это был зловещий трактат о жертвоприношениях.

Детство девочки было весьма необычным. Вместе со своими сверстниками она иногда подглядывала за тем, как примерно пять раз в год в одном из домов собирается много зверолюдей — от пятнадцати до двадцати разумных существ. Они устраивали оргию в честь тёмных богов. Будучи ещё совсем маленькой, она не понимала, что происходит, но считала это чем-то важным. Также она видела, как в жертву приносят домашний скот, а некоторые зверолюды вырезают на своих телах кровавые символы. Это одновременно пугало и завораживало её.

Так проходили дни и недели, пока однажды в деревню не пришли клановые войны и не начали убивать всех без разбора. Ей чудом удалось спастись. Она нырнула в одну из дырок, которые они с друзьями выкопали под частоколом, чтобы гулять за пределами деревни. Девочка забилась в берлогу, в которой, по-видимому, раньше жил медведь, и просидела там больше суток, крепко прижимая к себе книгу, подаренную учителем. Она не знала в чём причина нападения, но знала точно, что кланы это зло, а потому её вера в приход избранника тёмных богов стала чуть ли не абсолютной, ведь кроме веры у неё больше ничего не оставалось.