Князь посмотрел на Юнику так, как майор смотрел на Юрия Деточкина из известного фильма, когда тот признался, что деньги в детские дома перечисляет.

Прошло десять лет со дня их знакомства, а эта девчонка снова и снова ошарашивала его своими поступками.

«Великая сила! Дай мне терпения, чтобы пережить вот это вот все!» — подумал князь.

Он молча встал и вышел из кухни. Говорить больше не о чем. Единственный вывод, который он сделал, и вывод вполне справедливый, что ему придется еще больше напрячься, что бы беречь свою ненаглядную девочку от… самой себя!

Через несколько дней Радогор уже вполне неплохо себя чувствовал, и Морок, наконец, решил, что пора с ним побеседовать. Этой беседы он добивался всеми правдами и неправдами уже десять лет!

Выгнав его лекаря за дверь, он расположился в кресле напротив Радогора и стал молча его разглядывать: гордый Снежный барс был повержен и лежал сейчас в логове врага тих и смирен.

«Упрямый, но прямолинейный, отчаянно смел и умен. Осторожен и не принимает решений на эмоциях. Всегда спокоен, строг к себе и окружающим. Любит порядок во всем. Фанатик, помешанный на долге и чести», — это описание составил для себя Кроом только лишь по внешним, одному ему известным признакам.

Перед ним явно был человек незаурядный, можно сказать выдающийся, по всем параметрам. Его ментальное развитие было много выше уровнем, чем у его современников. Обычное НЛП здесь не подойдёт. Только проникая в разум, можно сломить таких людей.

Раньше, в других мирах, Мороку изредка попадались такие индивиды, однако лишь разрушая их психику изнутри, он мог покорить волю. Но сейчас такая роскошь была не доступна ему. Князь был пока вначале своего восхождения в Омирон, как будто учился заново постигать эту науку.

— Я знаю, чего ты ждешь от меня, властелин разума. Но не надейся, тебе не удастся меня одолеть, — звучный голос Барса пронзил стены комнаты. Светловолосый князь не любил юлить и изворачиваться. Он хорошо понимал свое положение, но все равно держался с гордостью и достоинством.

— Это вызов? — тихо спросил Морок и его глаза вспыхнули яростным огнем.

— Нет. Я просто не дам тебе такой возможности, — лицо покоренного князя было спокойно и буднично.

— Да? Это каким же образом? — злость закипала в Мороке, хотя тот оставался холоден внешне.

— Я готов принести присягу верности!

Вот такого поворота Морок точно не ожидал! На мгновение он растерялся: «Этот гордец добровольно складывает оружие и сдается! Врет? Нет! Не вижу, что врет, не чувствую. Да и по психотипу не похоже. Не будет такой изворачиваться и ловчить. Ну, или я за свои тысячи лет так и не научился разбираться в людях».

— Отлично! — сказал вслух Кроом, поднимаясь с кресла, — через три дня мне присягнешь на площади при всех! — и направился к выходу.

-Да, но не тебе, а … Юнике! - твердо ответил Барс вслед.

Морок замер на месте: “Шакарраф! Ну вот теперь пазл и сложился: Он действительно не врал! Проклятый гордец! Не любит долги-то! “

- Отлично! - бросил зеленоглазый князь через плечо и исчез за дверью.

“Теперь все стало сложней. Слушать меня он не будет, и мне придется Юнику втягивать в политические игры, чтобы она воздействовала на этого твердокаменного. А она, со свойственным ей упрямством и собственным видением проблем, скорее всего начнет фильтровать мои распоряжения. Это какой-то сюр, ей Богу! Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.”- размышляя так, он направился к Юнике, обсудить грядущее торжество.

Такое грандиозное событие со времен окончания двадцатилетней войны происходило впервые. Всех людей в городе и ближайших окрестностях оповестили о большом празднике и наступившем перемирие между княжеством Радогора и царством Морока.

Юника была не против того, что присягнет князь ей, а не Мороку: в конце концов, какая разница? Лишь бы все это закончилось, и наступил мир и возможность, наконец, заняться исследованиями его земель на предмет ресурсов.

- Юника, - Морок немного помялся, - тут, понимаешь, нужно бы приодеться к торжеству. Твоя куртка, эм-м-м, ну не очень для этого подходит.

- Ой, а у меня и нету ничего! Где взять-то за такое короткое время? - девчонка испугалась не на шутку. Она никогда не дружила с платьями и лучшей одеждой считала джинсы с кроссовками.

- Я уже отправил за лучшими швеями и сапожниками. Они сделают тебе отличное платье и туфли.

- Морок, я ведь никогда почти не носила платьев! Я не умею! - на ее лице была паника.

- Ну, ты талантливая, научишься, у тебя есть три дня! - на этой фразе он ухмыльнулся как-то хищнически, развернулся и ушел.

***

Три дня и три ночи швеи и сапожники кроили, примеряли и сшивали для Юники парадную одежду и обувь. С туфлями пришлось повозиться: ее маленькая ножка тридцать шестого размера, по местным меркам - детская, заставила сапожников как следует потрудиться, чтобы для такого размера подобрать и каблучок, и лекала, а еще все крохотные детали аккуратно сшить, ведь средний размер обуви в этих краях для взрослого человека начинался от сорок второго, а детям туфли не шили, даже богатым. Девочки носили мягкие мокасины до 16 лет. С шестнадцати им позволялось носить настоящие туфли.

Наступило утро. Солнце уверенно пробивалось лучами в полураскрытое окно, словно говоря о том, что сегодня особенный день. Юника проснулась еще до того, как расторопные служанки забежали в комнату, предлагая помощь для облачения в новые наряды.

Несколько часов пролетели в один миг, и не понятно было, нравится ли ей такая суета с нарядами или, наоборот, вызывает отторжение. Ведь много-много лет у нее был устоявшийся и привычный стиль, в котором она чувствовался себя защищенной и готовой к любым поворотам судьбы.

Но все меняется, и вот сегодня, когда нужно было предстать перед народом, Юника была готова: шелковое платье небесно-голубого цвета с пышной юбкой, узкое в талии, расшитое дорогими камнями и золотыми нитями сверкало и искрилось, на плечах раскинулся широкий воротник. Туфли на небольшом каблуке были отделаны серебром.

Она смотрела на себя в зеркало и ей было неприятно и непривычно. Волосы, которые как не укладывай, все равно торчали тут и там - множество усилий служанок пошли насмарку. Почему-то они у нее совсем не росли. За столько лет и сантиметра не добавилось, а стрижка "каскад" из девяностых предполагала некоторую вольность и бунтарство на голове. В общем такая стрижка и платье совершенно не сочетались, по ее мнению. Она вдруг резко заскучала по своей куртке и сапогам. Но делать нечего - надо терпеть.

В полдень, когда солнце основательно прогрело окружающий мир, началось действо. Согласно программе торжества, девушка должна была выйти практически в самом конце, выслушать речь побежденного и, положив меч на плечо князя, объявить его своим вассалом.

Торжественная атмосфера окутывала присутствующих людей. Все, кто сегодня пришел: от горожанина до мелкого крестьянина, были преисполнены воодушевлением и радостью, так как происходило историческое событие, которое они могли запечатлеть собственными глазами, и потом долгими зимними вечерами рассказывать своим детям и внукам, как все было на самом деле, но иногда добавляя все новые и новые подробности, неосознанно формируя легенду.

Прозвучало финальное слово, которое было условным знаком для нее. Мелкими шагами, не торопясь, как бы крадучись или плывя в шикарном платье, она вышла в центр площади.

Толпа удивленно стала шушукаться и обсуждать новую внешность госпожи. Ее облик был настолько непривычным и необычным для горожан, что эмоциональные волны пробежали по ним всем, закрепляя чувство исторического момента.

Лишь Морок и Сайфор смотрели на девчонку с неподдельным восторгом.

Там же, в центре площади, стоял Радогор - великан со светло-русыми, почти белыми волосами, местами уже седыми. Его гордая осанка, мощный торс, и стальной взгляд наводили на Юнику оторопь.