В известных вам опубликованных рассказах Шурка Сейберт холост и склонен волочиться за чужими жёнами, поёт им под гитару и прочее. Тут правды столько же, сколько в истории о "последней дуэли русского флота за женщину, которая даром никому не нужна". Рассказы хорошие, они не враньё, но детали в них немного перекручены для пущей выразительности. К примеру, та дуэль была, увы, никак не последней: краснофлотцы стрелялись и в двадцатые, и в тридцатые, и сейчас идиоты находятся. Не исключая, кстати, политработников. Другое дело, что участники дуэли сами полагали её последней, а потому рассказывать историю именно так — правдиво и правильно, и дух великого, страшного и притом нелепого года передает точно. Так и с холостяцтвом Сейберта.

Правда в том, что за годы Гражданской женатым человеком Шурка себя так и не почувствовал. Письма далёкой возлюбленной писал, а может, и стихи, не забывал послеживать, чтобы всё, что положено по командирскому аттестату она получала — а так какая семья? Когда вырывался раз в несколько месяцев на несколько дней — хорошо ему было, но получалась лихорадочная страсть, и такое же поспешное решение скопившихся бытовых неурядиц. Шурка эти годы чувствовал себя скорее рыцарем, раз за разом спасающим даму сердца, а никак не мужем и отцом.

В девятнадцатом у него родилась дочь — он воевал на Волге, положение было злое, головы приходилось держать трезвыми. Событие отметили, но крашеную луковым отваром водку — якобы коньяк — не столько пили, сколько прополоскали рты.

Семейная жизнь Сейберта была вроде фото в альбоме. Первая страница — смущенная девушка стоит между его родителями и виновато улыбается. Листнул — у неё на руках маловразумительный свёрток, а из родителей только резко постаревший отец. Мать Сейберта забрала "испанка". Листаем — малая стоит рядом с мамой, уцепилась за юбку. Отец Сейберта сидит в кресле, в руках трость, поза картинная: нога за ногу, и не скажешь, что одна из них — протез, цена кронштадтского мятежа. Зато на китель вернулись хотя бы нашивки. Он и сейчас работает в архиве наркомата флота.

То, что родилась дочь, Сейберта не расстроило, скорее наоборот: воевать ему обрыдло, а девочка — это мир, так?

Потом Сейберт вернулся доучиваться, в то особенное время после кронштадтского мятежа, когда бывшим господам офицерам, кто остался, стали сколько-то доверять. Академия в Москве — но до Питера литерный добирался за полсуток даже в разруху. Ещё лежит снег, Сейберт с женой — в валенках, одинаково чёрные пальто из одной материи, потому что приличная ткань в тогдашней Москве — или контрабанда, или из ведомственного распределителя, а военморам положена чёрная, и на жену другого цвета не сыскали.

К тому же ему именно тогда дали кап-раза, и нужно было что-то делать с одним из советских писателей, оттоптавшимся в неоконченном, но опубликованном романе по образу "жены каперанга". Война советских капитанов первого ранга с Союзом писателей — это не просто история, это эпос наподобие "Батрахомиомахии". Тогда они, кстати, окончательно рассорились с Бахметьевым, и вот это — не история, а свойство характера Сейберта: если он лёг на боевой курс, то всё. Пощады не будет ни женщинам, ни детям, ни советским писателям из моряков. Замечательное свойство для миноносника, да и не только для него, наш рассказ тому будет подтверждением, но окружающим надо уметь вовремя освобождать ему коридор. Иначе ой.

За всеми этими баталиями Сейберт, уже почти не Шурка, оказался отцом трёх замечательных дочурок. Вполне счастливым, пока до него не дошло: девицы растут хорошие, но наследника-то нет! И ладно байки, но обидно же — от Петра Великого на флоте Сейберты были, а теперь вот пресекутся?

Жена, между тем, решила было, что три — число хорошее, но пока что Шурка супругу переубедил. Мол, ещё разок надо попытаться, а так он совершенно не собирается следовать дурному примеру Николашки Кровавого, и нарываться на неудовольствие судьбы. Четвёртая девчонка, но здоровая — лучше больного мальчишки.

Накликал.

В положенный срок родилась, понятно, девочка.

Вот потому

Сейчас больше известна как Сейберт-вторая. А в морских историях — как Шурка-младшая.

О ней и речь.

Огромный зал, окутанный полутьмой, в которой терялись стены и потолок. В центре кипящий котел, варево душ, смертей и проклятий, судеб и исходов, черно-зеленая булькающая жижа. Женская фигура в багровом обтягивающем платье на троне сидела и смотрела на котел, словно завороженная брызгами и бульками, за каждым из которых скрывались сотни жизней. Затем фигура что-то уловила в котле и вскинула обнаженную до локтя руку, лениво прищелкнув пальцами.

Из котла вылетело серебристое облачко, соткалось в некое подобие человека.

― АААА!!! — закричал серебристый человек, вскидывая прозрачные руки. — Не надо!!!

Фигура на троне еще раз прищелкнула пальцами, серебристый опустил руки и начал озираться, восклицая:

―Что? Кто? Где я? Кто вы?

―Ты умер, Сергей Распопов, — сказала, поднимаясь, женщина на троне.

Она была прекрасна и ослепительна, подавляла одним своим видом, и двигалась грациозно, словно ожившая волна, облаченная в багровое. Женщина обошла призрак Сергея, чуть растянула губы в удовлетворенной улыбке.

―Не стоило отмечать с однокурсниками окончание университета и получение диплома.

―Я… я… — призрак делал ощупывающие движения, руки проваливались внутрь, — я же разбился!

―Друзья хотели пошутить над тобой, — чуть наклонила голову женщина, — вы же часто так развлекались, только раньше никто не выпадал из окна двадцатого этажа.

―Вы… откуда вы все это знаете?

―Твоя душа, — острый, карминно красный ноготь, перечеркнул грудь призрака, — в ней все записано. И ты мне подходишь.

Призрак Сергея облизал несуществующие губы, потом спросил осторожно.

―Вам?

―Мне казалось, что в литературе твоего мира — особенно той, что читал ты — сюжет посмертной встречи с божественной Сущностью достаточно популярен, чтобы мне не пришлось долго объяснять. Если прибегнуть к понятным тебе терминам, то я Мать-Магия.

―М-мать, — икнул ошарашенно призрак.

―Ты готов получить второй шанс и вторую жизнь, отправиться в другой мир?

―С магией? — жадно колыхнулся телом Сергей. — С настоящей магией⁈

―Самой доподлинной, какая только может быть, — ответила Мать-Магия. — Одним из критериев отбора было знание о магии, принятие ее существования.

―Вы ошибаетесь! Какой же из меня маг?

―Тебе и не нужно быть магом. Достаточно того, что ты прочитал много книг в жанре, который вы называете «фэнтези», — женщина еще раз прищелкнула пальцами и села обратно на трон. — Одна из таких книг — искаженная и стократно перевранная версия, в которой правдиво только использование палочек и совершеннолетие в семнадцать лет, но общее представление она дает.

―Я готов! — тут же воскликнул Сергей.

―Ты даже не знаешь, что тебе надо будет совершить.

―Я готов!!

Женщина чуть улыбнулась уголками губ, кивнула удовлетворенно. Повела пальцем и в воздухе высветился трехмерный образ какого-то ветерана — культуриста. Бугрящиеся мышцами руки, сложенные на могучей груди, гладко выбритое лицо, изукрашенное шрамами, и абсолютно лысая голова, тоже со шрамами, едва прикрытыми небольшой шапочкой, вроде турецкой фески. Свирепый сверлящий взгляд, сломанные уши и нос, казалось, что их обладатель сейчас вот возьмет и просто прибьет на месте, потому что ему так захотелось.

―Альфред Гамильтон, сто одиннадцать лет, ректор Британской Академии Магии, — пояснила женщина. — Убьешь его и ты свободен.

―И всё? — недоверчиво спросил Сергей.

Выглядел Гамильтон мощно, но сто одиннадцать лет — это все же почтенный возраст. Может, просто фотография была сделана раньше? Помолчав, Сергей осторожно добавил: