— Когда как, но в основном да. С помощью специального прибора мы связывались друг с другом, и я передавал энергию.

— Так вот почему ты такой уставший и замотанный был… — она посмотрела на Эндрю с каким-то сочувствием.

— Ну хорошо, а на прибор-то можно взлянуть? Что же это за чудеса техники? — с этим она обратилась к Юнике.

— К сожалению нет. Последний заряд был истрачен на вас, Фелиция. Его принцип работы примерно такой же, как у саморассасывающихся ниток у вас, в хирургии.

— Юника, скажите, — она вдруг подчеркнуто перешла на Вы, — зачем летчику — испытателю такой прибор? Себя лечить?

— Видите ли, Фелиция, — здесь Юника включила все свои ресурсы, чтобы снова не выглядеть глупо, потому что почувствовала, что в вопросе Фелиции есть двойной подтекст, — я не только работаю с транспортом сверхнового типа, но и занимаюсь внедрением новых технологий в медицину. Проще говоря, совмещаю два в одном.

Транспорт мне нужен, чтобы перемещаться по земле, не завися от формальностей, связанных с пересечением границ и дальних расстояний. Ну а цель моих перемещений — это как раз использование технологии восстановления на пациентах с различными заболеваниями. Сразу оговорюсь, что основная масса этих заболеваний связана с полученными травмами.

— А как вы решаете, кому помогать, а кому нет? Или у вас разнарядка на клиентов?

«Черт! Поймала таки», — подумала Юника и спешно стала искать ответ:

— Это я не могу вам рассказать- совершенно секретно, — неловко выкрутилась она.

— А почему вы решили мне помочь? Я тоже в вашем «списке»?

Юника украдкой взглянула на Эндрю:

— Нет, Эндрю… ммм, Скажем так, попросил, — ответила она помедлив, памятуя тот разговор, когда пьяный Эндрю обвинял Юнику в трагедии с Фелицией и требовал, чтобы её немедленно покарали за страдания, которые он сносил из-за этого.

Долговязый доктор отвернулся в сторону от пристального взгляда Фелиции и забарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

Неудобную паузу быстро прервал Джейк:

— Так, Фелиция, хватит, все что нужно, ты уже узнала, такие нюансы обсудишь с Эндрю сама. Тем более, что с него сняли все обвинения и нам больше не нужно ничего доказывать.

— Не все, — подал голос Эндрю, — есть очень большая вероятность, что завтра — послезавтра меня опять арестуют.

— Я завтра же пойду к этому охраннику и спрошу, чего он хочет за твою свободу. Приготовь кошелек, я уверен, что тебе это встанет в кругленькую сумму, — деловито перебил его Джейк.

Фелиция еще раз окинула всех троих критическим взглядом и встала с кресла:

— Ладно, время уже позднее, мне пора домой. Еще нужно родным сообщить, что со мной все в порядке, а то я вместо того, чтобы связаться с ними, весь день вчера провела у следователя по твоему делу, Эндрю, а потом ещё и ночь в КПЗ!

— Как?! За что?! — Эндрю не на шутку испугался, — ты… Ты в порядке, тебя там не обижали?

— Нет, слава Богу, я была в одиночной камере, но впечатлений мне на всю жизнь хватило, — смягчилась она, увидев, как взволнован Эндрю, — этот кретин Майор как — его — там, усомнился в моей личности, и до выяснения отправил меня в камеру! И Джейка, кстати, тоже, ведь он поехал со мной! Хотя я бы тоже усомнилась, как до сих пор сомневаюсь, что все, что вы мне тут наговорили, не является лапшой на моих усталых ушах, — ее тон снова стал строгим как у начальника.

С этими словами она развернулась и пошла к выходу, даже не сказав никому «до свидания».

— Фелиция, подожди! — вскочил Эндрю и пошел за ней вслед, — я провожу тебя… до дома.

Они вышли за дверь, а Юника не глядя на Джейка произнесла:

— Интересно, какую богатую и многогранную ложь мы сочинили все втроем сегодня. Как долго нам удастся ее скрывать?

Джейк подошел к Юнике, сгреб её в охапку и плюхнулся на диван, держа ее на коленях:

— Поживём — увидим, — он прикоснулся к ее губам и стал неспеша, как бы смакуя каждый миг, целовать.

Ночь уже давно спустилась на город, зажглись фонари и реклама яркими пятнами освещала улицу. Фелиция и Эндрю сели в такси.

— Уже поздно, — сказала Фелиция, — зачем ты едешь со мной? Как говорят, один аппендицит дважды не вырежешь. Неужели ты думаешь, что я снова попаду в такую же историю? — но на самом деле ей было очень приятно и даже слегка волнительно от внимания, которое ей оказывал Эндрю.

Но он ничего ей не ответил: отвернувшись, мужчина смотрел в окно.

Элитный район, где проживала Фелиция, сплошь состоял из уютных и нарядных домов. В таких домах обычно располагалось не более 6 — 8 двухэтажных квартир.

Дом Фелиции утопал в зелени всевозможных декоративных деревьев и кустов. Они были так грамотно подобраны в композиции, что цветение начиналось ранней весной и прекращалось только к концу осени. Одни краски и запахи затихали, как тут же на смену им вспыхивали и разгорались новые. Сейчас цвел жасмин.

Эндрю попросил таксиста подождать и пошёл вместе с Фелицией к парадной.

Они подошли к двери, и Фелиция начала неспешно рыться в сумочке, ища ключи. Эндрю терпеливо ждал.

— Эндрю, не жди, я уже сама, ну правда, — гнала она его, а сама уже третий раз подхватывала рукой ключи в глубине сумочки и снова их выпускала из пальцев. Эндрю этого не замечал.

Наконец она выудила ключи, открыла входную дверь и они прошли внутрь. Подойдя к двери квартиры, Фелиция сунула ключ в замочную скважину и повернула его, но не стала открывать дверь. Она обернулась к Эндрю и вопрошающе на него посмотрела:

— Эндрю, скажи, зачем ты это сделал?

— Что — это? — спросил он и отвёл глаза в сторону.

— Зачем ты поехал искать меня? Я могла лечь спать, а телефон мог просто разрядиться! Но ты решил, что непременно должен услышать меня! Почему? — она осторожно прикоснулась к его руке и почувствовала, какое бешеное напряжение клокочет внутри мужчины, — ответь, пожалуйста, мне очень важно это знать! — она пыталась заглянуть ему в глаза.

— Не знаю, просто не мог заснуть, не убедившись, что с тобой все хорошо, — бормотал Эндрю, старательно пряча взор.

Фелиция почти шептала:

— Посмотри на меня! — тон ее голоса вдруг стал молящим.

Эндрю с трудом сдерживал себя. Сейчас он уже твердо осознавал, что в его душе снова пылает неуправляемое пламя, которое, как ему казалось, было полностью уничтожено давным-давно.

Перед Фелицией стоял не грубиян, не циник и не «железный Дровосек», а ранимый и чувственный мужчина, готовый на все на свете ради нее, но ужасно боявшийся показать свою истинную натуру.

Он боялся, что она оттолкнет его, растопчет и высмеет его чувства, и потому сейчас стоял перед ней как крепостная стена, которая постепенно разрушалась под натиском ее прекрасных глаз. Он держал оборону из последних сил. Еще немного и эта броня падет к ее ногам.

Эндрю глубоко вздохнул и поднял на нее взор. Его глаза предательски выдали всю гамму чувств, что он носил в себе все эти недели. Взгляд был полон страха и надежды.

В тот же миг Фелиция поняла, что не хочет его отпускать. Она приблизилась к нему и снова, как в тот раз, у ресторана, поцеловала его в щеку. Эндрю, казалось, окаменел. Он даже дышать почти перестал. Она снова его поцеловала — в уголок губ.

Крепость пала: Эндрю резко схватил ее за талию и грубо прижал к себе с такой силой, что у Фелиции перехватило дыхание. Затем, обхватив руками ее голову, он осыпал ее поцелуями, нежно прикасаясь к закрытым векам, к губам, лбу и щекам.

С трудом они нащупали ручку двери и ввалились в дверной проем, Фелиция увлекла его в спальню.

Зверь, который много лет сидел запертый в тёмной клетке, вырвался наружу и крушил все на своём пути. Вот кем чувствовал сейчас себя Эндрю. Фелиция — его добыча. Она принадлежит только ему, он порвет на части любого, кто посмеет хотя бы посмотреть в ее сторону. Да, тот самый животный инстинкт, который присущ всем мужчинам, бушевал в нем.

«Моя, моя, только моя!» — единственная мысль, которая билась ему в висок.