Бен кричал. Он плакал. Он молил всё, что только можно — Бога, судьбу, пустоту. Он звал маму, хотя знал, что её нет. Он звал Айзека, хотя понимал, что тот не услышит.

— Пожалуйста... пожалуйста... не надо... я всё исправлю... я обещаю... только не сейчас...

Первый ходячий упал. Просто рухнул, как подкошенный. Бен не понял, что случилось. Второй пошатнулся и тоже осел на землю.

А третий, тот, с перекошенной челюстью, упал прямо у его ног. В её черепе торчал арбалетный болт.

Бен замер. Дождь лил ему на лицо, смешиваясь со слезами. Он поднял голову.

На дороге, в нескольких метрах, стояла фигура. Арбалет, рваная куртка, длинные волосы, намокшие под дождём. Фигура смотрела на Бена, не двигаясь. Потом медленно опустила арбалет.

— Ты один? — голос хриплый, без эмоций.

Бен кивнул. Он не мог говорить. Он только смотрел на болт, торчащий из головы ходячей, и чувствовал, как дрожь сотрясает всё тело.

Фигура подошла ближе. Остановилась, глядя на Бена сверху вниз.

— Долго ты тут валяться собрался? — спросил мужчина. — Вставай давай. Не ровён час, ещё набегут.

Бен не мог встать. Его трясло, ноги не слушались, руки скользили в грязи.

Мужчина посмотрел на него, потом на дом, потом снова на Бена. Вздохнул.

— Ладно. Сиди. — Он отошёл к краю дороги, достал из-за пазухи флягу, открутил крышку, сделал глоток. — Как тебя зовут?

— Б... Бен, — прошептал он.

— Бен, значит. — Мужчина протянул флягу. — Держи. Согреешься.

Бен взял. Сделал глоток. Горло обожгло, но тепло разлилось по телу.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Ага, должен будешь, — ответил мужчина. — Я Дэрил. А ты, Бен, похоже, не в себе... Или просто ещё не пришёл в себя. Рассказывай, что случилось, а главное как ты смог вообще дожить до этих дней.

Бен закрыл глаза. Дождь стучал по лицу. А рядом кто-то был. Живой. Не ходячий. И это было важнее всего.

Бен сидел на мокрой земле, не веря в своё чудо. Дождь всё ещё лил, но он уже не чувствовал холода. Только смотрел на арбалетный болт, торчащий из головы ходячей, и думал о том, что впервые за долгое время его молитвы, кажется, дошли до адресата.

Он попытался встать. Ноги тряслись, перед глазами всё плыло — удар об землю дал о себе знать. Голова гудела, в ушах звенело. Дэрил стоял рядом, молча наблюдал, как Бен пытается удержать равновесие.

— Ты как, живой? — спросил Дэрил, не проявляя особого участия.

— Живой, — прошептал Бен. — Кажется.

Из-за угла начали выходить люди. Сначала один, потом второй, третий. Бен насчитал пятерых. Они были в кожаных куртках, жилетах, банданах. У многих — пивные животы, но оружия на них было — не сосчитать. Автоматы, пистолеты, ножи. Они не выглядели испуганными. Они выглядели как хозяева этой дороги.

Бена затрясло. Сильнее, чем от холода. Сильнее, чем от удара.

Первый из них, здоровый мужик с бородой и тяжёлым взглядом, шагнул вперёд. Увидел Дэрила, усмехнулся.

— Дэрил, а это что за пёс с тобой, ты чего тут делаешь?

— Мимо проходил, — ответил Дэрил спокойно.

Бородатый перевёл взгляд на Бена. Тот стоял, трясясь, и пытался что-то сказать, но язык не слушался. Губы дрожали, зубы стучали.

— А это кто? — спросил другой бородатый, кивая на Бена.

— Бен, — выдавил из себя Бен. Голос сорвался, слова перемешались. — Я... я Бен.

— Громче, — усмехнулся бородатый. — Не слышу.

— Бен! — крикнул он, и голос прозвучал жалко, по-детски. — Я Бен... я... спасибо... вы... мы...

Он заикался, путался в словах. Ему хотелось сказать, что он рад их видеть, что он благодарен, что он... но вместо этого из горла вырывались только отрывистые, бессвязные звуки.

Бородатый рассмеялся. Остальные подхватили.

— Ты глянь, какой говорливый, — бросил кто-то из толпы.

Бен сжался, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Он смотрел на Дэрила, надеясь, что тот что-то скажет, что-то сделает. Но Дэрил молчал. Только перекинул арбалет на другое плечо.

***

Ребята, если вам скучно и не знаете чего почитать, то мне тут книжка попалась про одного магического инвалида, можете почитать https://author.today/work/353865

Роджер из Огайо никогда не думал, что станет инвалидом в апокалипсис. В детстве он просто бегал по двору с пацанами, играл в войнушку, строил из палок автоматы, а из старых покрышек танки. Они с друзьями караулили на заборе, когда мимо проезжала военная колонна, и Роджер тогда смотрел на бронированные машины, на солдат в форме и думал: вот оно, настоящее... Не игрушки.

В школе он записался в военный кружок, потом в колледж, а потом армия. Роджер рвался в бой, в горячие точки, туда, где проверяют на прочность, но его отправили в тыл, на базу. Он не воевал, просто нёс службу, проверял документы, стоял на КПП. Пару раз выезжал на учения, пару раз на подавление бунтов в городе, но это было не то. Не геройство, а рутина.

Он уже хотел увольняться, когда на одном из городских патрулей встретил её. Местную девушку, с тёмными волосами и смешными веснушками. Она работала в кафе, куда он заходил каждое утро за кофе. Сначала просто болтали, потом он стал задерживаться дольше, чем нужно, потом провожал её после смены, потом они поженились и тогда Роджер думал, что жизнь наконец-то пошла по правильному пути, а именно дом, семья, тишина...

А потом начался ад.

Первые дни он провёл на базе, пытаясь навести порядок в хаосе. Его отправили охранять гражданских, которых согнали в лагерь за колючей проволокой. Там была и его жена и их маленький сын, которого он почти не видел из-за смен. Роджер тогда думал, что это ненадолго. Что скоро приедут другие, что их сменят, что всё образуется.

Никто не приехал.

Последняя волна случилась под утро. Он помнит, как задремал в машине и как его разбудили крики и выстрелы. Ходячие лезли отовсюду, рвали проволоку, валили заборы. Роджер стрелял, пока не кончились патроны. Потом бил прикладом, ножом, руками, и он пробился к палаткам, где жили семьи... Но было поздно. Жена лежала лицом вниз, а маленькое тело прикрывало её, будто он пытался защитить мать.

Роджер не помнит, как выбрался оттуда. Как добрался до форта вместе с другими военными, как попал в группу Харриса... Он вообще ничего не помнит из того времени... Только её лицо и руку сына, которая так и не сжалась в ответ.

Когда Эдвин с Катей сказали, что он выкарабкался, что заражения нет, что он будет жить, Роджер не сильно обрадовался, он просто лежал в карантине, смотрел в потолок и слушал, как за стенкой кто-то плачет. Своих слёз у него не осталось.

Протез он получил через месяц, Айзек напечатал его на станке, подогнал по ноге, научил стоять, ходить, держать равновесие. Роджер не благодарил... Не мог.

Сейчас он просто взял костыли, вышел из ангара и сел на солнце. Сидел долго, щурился, смотрел, как Клем с Карлом и другими детьми играют во дворе, как Лили идёт мимо, кивая на ходу, как Теодор орёт на кого-то из военных... И все это заслуга одного инженера... Этот их маленький островок спокойствия...

Роджер впервые увидел Айзека в том складе, где чуть не убили этого инженера. Роджер тогда подумал: Айзек жуткий тип, словно не человек, а механизм, словно ему плевать, выживут они или нет, в принципе он так и думал до определённого времени.

Потом, когда Айзек отрезал ему ногу, Роджер уже ничего не думал. Он просто орал от боли, а потом отключился, а когда очнулся в лагере, узнал, что этот «жуткий тип» спас его, не дал умереть от заражения. Роджер тогда смотря в потолок размышлял: может, он и не такой бесчувственный, каким кажется, ведь он не бросил его подыхать, и не пристрелил.

В лагере Роджер смотрел на Айзека издалека и видел, как тот сидит с детьми, объясняя им чертежи, как Клем крутится рядом, а Карл слушает, разинув рот, как Лили иногда задерживается рядом дольше, чем нужно. Как Теодор, этот здоровый детина, слушается его с полуслова. Как Марк, вечно улыбающийся Марк, замирает, когда Айзек говорит «тихо». Роджер тогда подумал: он не жуткий... Он просто другой.