Закрыв глаза и сосредоточившись, князь почувствовал потоки темной энергии, которые пронзали все пространство. Они были вязкими, текли медленно и плавно. Эти потоки создавали те, кто был заперт в лабиринте. Мучаясь веками, они очищались и потом переходили на более высокий уровень. А их эмоции: раскаяние, сожаление о содеянном, превращались в тонкую нитку энергии, которая потом сливалась с другими такими же нитками, образовывая в итоге тягучую реку.

Морок работал с этими энергиями в мирах: использовал их силу, чтобы заставлять людей бояться, или вызывал в людях скорбь и отчаяние — таким образом он добивался нужных ему действий: иногда это были масштабные проекты, типа прекращения войны, а иногда лишь воздействие на личные качества подопечного с целью сменить его жизненный вектор.

Хотя он и не мог проникать в нижний мир, однако мог черпать некоторое количество энергии для своей работы, находясь в приграничье.

Ловко и методично перебирая потоки, как будто это были струны арфы, он слушал. Поняв, что такой способ тоже слишком долгий, Морок погрузился в воспоминания Юники, в ее страхи.

И вдруг он нащупал. Ужас. Боль. Бесконечное чувство вины: тот день, когда она отказалась выполнять задание и погиб человек. Вот она! Вот эта ниточка. Парень быстро вычленил ее из общего потока, и вскочив, бросился бежать по коридорам лабиринта.

Ниточка привела к низкой двери, за которой была заперта его любовь.

Там, в тесной жаркой комнате, маялась девчонка, уже тысячный раз переживающая самоубийство своего «объекта». Снова и снова она видела эти глаза, полные надежды на чудо, но чуда тогда не случилось. Мозг Юники, казалось, горел: ей было жарко и душно, она с трудом дышала, но видение перед глазами повторялось опять.

— Прости меня, прости! — она хотела плакать, но жар в комнате был такой силы, что слезы испарялись мгновенно. А девчонке казалось, что та девушка смотрит на нее с укором и качает головой.

Морок подошел к двери и положил ладонь на тяжелый замок, которым она была заперта. Он начал читать мантру. Замок вспыхнул ярким светом и распался. Отворив дверь, парень вошел внутрь комнаты.

Девушка лежала на полу неподвижно. Казалось, что она спит. Даже скрип открывающейся двери ее не интересовал. Она была измотана до предела.

Князь осторожно подошел и положил ей руку на лоб. Он чувствовал бурю в ее сознании — она кипела. Закрыв глаза, он снова стал читать мантру, ту самую, как когда-то на берегу реки. С каждой минутой парень ощущал, как буря затихает и разум приходит в нормальное состояние.

Вскоре все закончилось, и Юника уснула. Он поднял ее на руки и не спеша направился к выходу. Как только Морок переступил порог комнаты, вихрем их подхватило и вынесло наверх.

Морок открыл глаза: Сайфор по-прежнему спал. Юника на руках тоже спала.

Он уложил её на топчан и внимательно посмотрел на нее. Внешность девушки стала прежней: исчезли морщины, шрамы, шея снова стала гладкая, а волосы темными, лишь рядом с тонкой прядкой седых волос появилась еще одна седая прядь — гораздо шире и ярче.

«Да, милая, я уж понял, как тяжело тебе даются путешествия в тот мир», — с этой мыслью он, едва шевеля затекшими ногами, вышел на воздух. Силы его покинули — слишком долго он был в Омироне и слишком много своей энергии потратил. Присев на завалинку, князь облокотился на стену дома и тут же заснул.

***

Сайфор проснулся рано утром. Птицы так громко и назойливо щебетали, что разбудили его.

Поднявшись с пола, он бросил взгляд на топчан: там, свернувшись комочком, и положив ладонь под голову, спала Юника.

Ноги кузнеца снова подкосились, и он, успев лишь ухватиться за стену рукой, рухнул на топчан. Глаза его отказывались верить, а сердце, радостно заколотившись в могучей груди, стало разгонять кровь. Она жива! Он едва смог удержать себя от порыва сгрести Юнику в охапку, и как когда-то давно, подбросить вверх. Очень тихо Сайфор выскользнул из избушки и тут же наткнулся на спящего на завалинке Морока.

«Ну что ж, раз хозяева каким-то волшебным образом остались живы, то пора бы мне подумать о том, чем их накормить!» — прикинул он, доставая арбалет и стрелы.

Побродив по лесу несколько часов, он вернулся с огромным глухарем и зайцем.

Разжег костёр и, выпотрошив тушки, стал жарить мясо.

Прошло больше суток, а ни Морок, ни Юника не просыпались. Сайфор сходил еще раз в лес, собрал там грибов и ягод, подбил еще одного зайца.

Вернувшись к костру, он пошевелил головешки, подкинул веток и принялся сдирать шкуру с трофея.

Первый очнулся Морок. Открыв глаза, он увидел мирную картину: Сайфор разделывает какую-то дичь. Посидев неподвижно некоторое время, князь вздохнул и стал подниматься.

— О! Ваша светлость! Вы, наконец, проснулись! Уж двое суток прошло! — радостным голосом поприветствовал Сайфор.

— Юника еще не проснулась? — зевая, спросил Морок и, поднявшись, неспешно пошел к реке.

— Нет еще, разбудить? — он, конечно, понимал, что этого делать не нужно, но ему очень не терпелось обнять ее — радость от мысли, что она жива, настолько переполняла его.

-Нет, конечно, даже не думай! — грозно ответил князь.

Вернувшись с реки, Морок сел у костра. Сайфор протянул ему кусок жареной дичи. Они молча принялись есть, тщательно разжевывая жёсткое мясо.

— Морок, — без всяких титулов обратился Сайфор, — что случилось?

— Это я тебя хотел спросить, — не обратив на фамильярное обращение внимание, ответил тот. С некоторых пор кузнецу было позволено обращаться к своему господину без титулов, потому что Морок хорошо помнил, какой подвиг совершил этот крестьянин, когда спас Юнику.

— Конь тебя привез, ты без сознания был и в ужасном состоянии. Я уж думал, что ты не жилец.

— А Юника где была? Она не вернулась? — непонимающе переспросил князь.

— Нет. И конь вел себя так, что я решил отправиться к ней на помощь. И надо сказать, это оказалось правильным решением, — жуя кусок глухаря, продолжил кузнец свое повествование.

Морок слушал молча и не перебивал.

— Я застал ее в покоях Радогора! — на этой фразе зеленоглазый князь вздрогнул и впился взглядом в Сайфора.

- Она перебила почти половину его охраны и проткнула мечом самого князя, но не насмерть. В тот момент я и подскочил. Ее тоже ранили, он она держалась молодцом. Я увез ее оттуда, перенес сюда, в избушку, и положил рядом с тобой.

— Ты слышал гром, молнию видел? — задал наводящий вопрос Морок.

— О, да! Еще как полыхнуло! Я бросился к вам в дом, но там все было тихо, лишь Юника почему-то лежала на полу, около вас, — он снова перешел на вежливую субординацию, — и выглядела так, как будто из нее все соки кто-то выпил… скажите, что ж это было? Я точно помню, что ее сердце не билось, она была холодна как покойник. Я оплакивал ее смерть, — вдруг тихо добавил он и отвел глаза в сторону, часто заморгав.

— Она отдала мне свою силу, чтобы я выжил, — ответил князь, потирая руками лицо, — она говорила тебе про силу?

— Да, говорила, — оживился Сайфор, — сказала, что почувствовала ее прилив, когда весть о вашем плене дошла до нее.

— Вот как, значит, ошейник-то никуда и не девался, — задумчиво пробормотал Морок.

— Какой ошейник? — удивился кузнец. Но князь ему ничего не ответил.

Через несколько часов проснулась Юника. Выйдя из избушки, она предстала перед взором мужчин: один смотрел на нее с радостью и восторгом, другой — внимательно и строго.

Ни слова не говоря, она прошла мимо них к реке. Там, скинув одежду, она влезла в воду. Речная прохлада оживила ее, освежила, придала ей сил и бодрости.

Юника не помнила, что с ней произошло после того, как она отдала силу Мороку, но знала, что снова побывала Там. Единственное ощущение, которое она сейчас испытывала — это жар и духоту, поэтому прохладная вода реки была такой приятной.

Наплескавшись вдоволь, она вернулась к избушке.