Когда же пришло время зачесть послание, стала Нион Вахан смеяться зло. И тихо — в доме дети спят, не только сын богини. Аннонцы мириться хотят? После всего? И стиль знакомый. «Что наше, то наше, а вот про ваше и поговорим». Или — вы к нам не лезьте, а мы поверху будем шнырять, как прежде. Нетушки. Больно беспокойно ей, Луковке, с таким договором будет. Чем такой худой мир, уж лучше война. Впрочем, если им действительно нужен мир…

Нион улыбнулась. Она никогда не слышала, что дипломатия — искусство возможного. Не стала раздумывать, на что Аннон может согласиться, а на что — нет. Ее рукой водила только холодная логика из нулей и единиц, порождая холодный, вполне достойный богини паники и военных хитростей ультиматум.

Вновь впереди дорога. Немайн оглядела армию, с которой ей отступать на последнюю позицию. На самый берег моря. Унылая Эйра. Луковка с красными глазами. Явно всю ночь писала ответ. Норманны зевают. Только тот боец, что в пеленках, — настоящий воин. Спит себе.

— Выше нос, Эйра, — сказала Немайн. — Мы оставили «Голову грифона». В Кер-Глоуи вернулись, и «Голова» никуда не денется. Куда лезешь, Нионин? Марш в повозку, отсыпаться. Я что, с колесницей не управлюсь?

Влезла на место возницы, пристроила сына сбоку поудобней. И погнала колесницу вперед, ровно и уверенно.

Для всякого, кто смотрел со стороны, это выглядело красиво. Латные воины по бокам от большой, внушительной колесницы. У которой и яркие щиты по бортам, и громкие, кованные железом шины. Над которой весело и яростно вьется алый вымпел. В которой фигуры богини и двух героинь.

Всякий встречный и попутный оглядывался на маленькую, но грозную Охоту Неметоны, летящую в волшебный Кер-Сиди. Целеустремленно, неостановимо. Как будто и в самом деле непобедима.

Верный

Сэр Мелвас сидит в засаде. Точнее, стоит, но принято говорить, что сидит. И не столько в засаде, сколько наблюдателем. Граф Арранс сказал - проследить, как пройдет отряд Проснувшегося, и дать знак. Кроме самого Мелваса, в пикете еще двое - но оба зелень, что непременно или веткой хрустнет, или солнечного зайчика пустит шлемом. А у Проснувшегося не те люди, что упустят столь явный знак. А если решат, что в кустах скрывается чужой - лес прочешут. И тут - дай Господь ноги унести.

Сэр Мелвас вздыхает. Еще год тому назад в любом лесу графства хозяевами были воины графа Арранса. Теперь и эта пора кажется счастливой, но тогда... Тогда Мелвас вспоминал иные деньки, еще более благословенные - дни, когда корнуолльский бритт оставался хозяином на своей земле. Из нынешних помнят их не все. Да и что толку помнить, душу рвать? А вот поди же ты, только позабыл - стало хуже. А ведь выбил из памяти былое, как клин из бревна, что передумал раскалывать. Веселье на графском дворе, длинный стол, за которым нет места, не занятого добрым товарищем, идущая кругом чаша, круглый стол с очагом посередине, шипение мяса на вертелах, довольное бульканье котла, удалая песня... Все померкло, и даже пожелай, всплывет в голове сухое знание - так было, а не яркие картинки: летящий под копытами наезженный тракт, майская зелень, веселое солнце сквозь ветви, гомон товарищей за спиной...

Вот это - приходит во снах, а то и наяву мнится, и дергает душу, показав наяву краешек того, что целиком уж не поймать. Того, что померкло, как свет на закате, пожухло, что трава по осени. Веселая, беззаботная жизнь дружины графа Арранса до явления Проснувшегося. Остатки счастья, которое не сумели убить даже саксы. Нет, для того, чтоб тучи сомкнулись над головой, понадобился этот чертов кимр. Последний рыцарь Артура? А хоть бы и так, только от него добрым бриттам вовсе житья не стало.

Тогда, в последний день, Мелвас ворчал, ему чего-то не нравилось... А, конечно: сбор подарков. Так это назвал граф, а вот идею подбросил Мелвас. Знал бы, что выйдет - смолчал бы. А может и нет - животы уже подводило, а гостеприимство корнских хуторов хоть и вошло в поговорки, но никак не распространялось на постой трех десятков королевских дружинников. Так что приходилось брать свое - силой. Корнуолл - не Камбрия. Кланы слабые, а после поражения оружие саксам отдали. Ну, топоры, конечно, остались - не специально боевые, но такие, что, пересаженные на более длинное топорище, могут стать пристойным оружием. Но корнец с топором вдали от дома - преступник и законная добыча любого сакса.

Так что - куда крестьянину деваться, когда его домишко окружает графская дружина? Да и человечишка сам виноват! Не умер в решающей битве с саксами, не сбежал в последний вольный клочок - королевство Думнонию, или на континент - в Бретань.

А для очистки совести вскользь брошенное:

- Лучше мы, чем саксы.

- Выгоним сакса, все будет, как встарь. Потерпите.

- На семена тебе оставили, на пропитание тоже. Мы ж не звери...

И верно, оставляли. Даже с некоторым запасом. Граф велел. Сказал:

- Последнее должны выгрести саксы.

И саксы выгребали - до зернышка. Вскрывали ухоронки, скребли затылки: даже с припрятанным выходило мало.

- Мы знаем, сколько должна родить такая земля, - говорили, - потому платите налог. Или получайте наказание за бунт.

Время от времени кто-то из крепостных, не забывший, что такое быть свободным воином, брался за топор. И умирал быстро. Семья получала надежду на рабский кусок в свежесрубленном саксонском бурге. Или все ту же быструю смерть. А чаще всего - отправлялась к портам, на продажу. У саксов тоже не много припасов на лишние рты.

Иной, что о свободе позабыл сильней других, валялся у саксов в ногах, просил прощения, что зерна мало - и честно валил на ушедшую в леса дружину прежнего владетеля. И то, что правда взяли, и то, что прикопал сам. Саксы все равно обирали такого до нитки. А из леса являлось возмездие предателю. Люди, которым рабы уж точно не нужны...

Впрочем, до подобного доходило только последнее время. Поначалу два десятка человек легко собирали себе на сытый прокорм - себе и графу, сыну предыдущего. Учили парня сидеть в седле, стрелять из лука, бить копьем и мечом.

А вслед им летело:

- Скорей бы парень вырос!

Вот и возмужал. Стал увеличивать войско. И разоренный край, что легко кормил, помимо саксонских дружин, два десятка веселых лесных всадников, узнал, что такое недоедание.

Да и с новенькими - беда вышла... Они-то другой жизни не видели. Привыкли, что дружинник выгребает из крестьянина все, в чем нуждается. А ежели потребного нет, скажем, меча, берет еще больше - чтобы нужное купить. Дождавшись торговца с вольных думнонских земель. А чаще - подыскав сакса пожадней.

Это выходило не трудно: самих саксов особо не трогали. Сначала - ни к чему было. Думали, Аррансин подрастет, тогда... Дождались. И что сказал дружине, наливающейся элем по поводу совершеннолетия предводителя, новый господин? Предложения ущипнуть, наконец, сакса позлей, так и летели с хмельных языков. Но безусый вождь послушал-послушал, да и ответил:

- Рано.

Сказал - отрезал. Мелвас тогда даже протрезвел, настолько, что снова почувствовал, что под задницей - корни дуба, а не скамья в парадных палатах. А мальчишка в зеленом - и красиво, и жизнь может спасти, потому и рядили молодого графа с детства в зеленое, так и осталось - пересказал все мысли. Которые и сами дружинники поди-ка, выдали б. Натрезве, да покумекав. Мол, лезть на Уэссекс, с двумя десятками самых лучших воинов неразумно. Саксам не трудно и две тысячи прислать.

Вот уж кто не смущался соотношением сил, так это Проснувшийся. Возник из ниоткуда - как снег на голову. На голову дюжины саксонских фуражиров. И ладно бы положил их из лука... Уж непонятно, как так обернулось - а к приезду сэра Мелваса вокруг хутора только остывшие тела валялись. Перебиты, да так, как только в сказках сказывают или в былинах поют: кто наполы развален, от плеча до пояса, у кого голова проломлена от макушки до подбородка, кто пробит копьем сквозь щит, да вместе с конем и кольчугой, да насквозь...