Джейк уставился на него с явным намерением двинуть в челюсть: это была грустная история, и Джейку очень не нравилось, когда о ней вспоминали, да еще и в таком ключе. Кардиолог моментально считал этот порыв и снова сменил тональность:

— Ну да ладно, ладно, дослушай. У нее на шее появилась точно такая же рана! И я снова ее залечил!

— Значит ты за одну ночь дважды спас девушку наложением рук? — мысленно он уже сам шел к Ленне в кабинет, чтобы обсудить эту щекотливую ситуацию.

— Звучит дико, но да! — Эндрю внимательно следил за реакцией друга, ожидая хоть намека на понимание.

Джейк задумчиво рассматривал стену за спиной собеседника несколько секунд:

— Допустим, ты говоришь правду, а могу я ее увидеть?

— Нет, ей запрещено, — снова резко возразил долговязый доктор.

— Но ты же ее видишь? — Джейк старательно прощупывал почву, пытаясь собрать анамнез, чтобы идти к Ленне не с пустыми руками.

— Я — да, другим нельзя! — Эндрю отвечал честно, даже не замечая подтекста в словах друга.

Нейрохирург был в отчаянии: налицо все признаки шизофрении. Он с горечью посмотрел на Эндрю.

— Я поговорю с Ленной, — коротко резюмировал Джейк, поднялся из-за стола и быстрыми шагами направился к выходу.

Эндрю почувствовал, что друг его по-прежнему не понимает. С трудом дождавшись конца рабочего дня, он поехал домой, в надежде застать там Юнику, но дома было пусто.

Тем временем Юника выполняла следующее задание.

Гонг-Конг. Окраина города. Куча многоэтажек налеплены почти друг на друга, как соты в диком улье. Крохотные квартирки теснились по нескольку десятков на этаже.

Всадница приземлилась на крышу дома, где жил ее объект. Привязав фал к седлу, она, ухватившись за другой конец, перелезла через ограждение и начала осторожно спускаться вниз, к нужному окну. Страховка ей была не нужна. Сейчас ее руками и ногами работали одновременно и лучшие скалолазы, и лучшие паркурщики. Она осторожно спустилась с крыши и, тихо отперев окно снаружи, пробралась внутрь квартиры.

Маленькую Байлинь оставили дома родители со старой бабушкой. Малышке было года три-четыре, и она уже бойко выбиралась из манежа, в который ее помещали. Бабушка благополучно заснула в соседней комнате, а ловкая шалунья уже перевалилась через бортик манежа и плюхнулась в подушки, которые перекинула наружу заблаговременно.

Юника ждала часа «Х», чтобы подхватить девочку, когда та влезет на подоконник и откроет окно на восьмом этаже, где проживала семья. Конечно, она могла бы посадить девочку обратно в манеж, или разбудить бабушку, или в конце концов, подпереть окно чем-нибудь тяжелым, чтобы у ребенка не хватило сил его открыть, но тогда она поменяет линию судьбы. Девочка должна открыть окно и сделать шаг. Тогда Юника ее подхватит и вернет обратно в квартиру, а бабушка должна проснуться и увидеть распахнутое окно и девочку рядом с ним.

Все должно пройти точно по сценарию, без вариаций. Да, иногда строгость заданий заключалась в том, чтобы объект прошел весь путь до критического мгновения, и только тогда было позволено вмешиваться в его судьбу. Такие задачи у Юники появлялись нечасто и требовали неукоснительной точности от защитницы при их выполнении. Радовало лишь то, что они были довольно редкими. У Юники сложилось ощущение, что некоторые линии судеб особенные, поэтому задача должна быть исполнена предельно точно.

Спрятавшись в комнате, чтобы малышка не обнаружила ее раньше времени, Юника обдумывала предложение Эндрю.

За те тридцать лет, что девчонка гоняет по разным мирам, у нее была всего пара случаев, когда она могла просто прийти в дом и побыть там как гость. Да, оба этих случая, конечно, сопровождались наказаниями. Но это все равно были лучшие дни и часы за эти десятилетия. Она ненадолго обретала это забытое чувство дома! Могла полежать на кровати, а не на голой земле, посмотреть телевизор, попить кофе, хотя вкуса она не чувствовала. Это была ностальгия по юности, по нормальной жизни.

Юника была рада, что так получилось, хотя сбои в алгоритмах, которые случались все чаще, ее откровенно пугали.

Ей до сих пор не была понятна ситуация с Эндрю: почему задание оказалось выполнено, хотя она ничего так и не сделала. Слишком много вопросов, на которые никто не даст ответ. Нужно лишь принять ситуацию как есть и отдаться воле провидения, ну или замыслу ее Хозяев.

Наступил час «Х», малышка забралась на подоконник, схватилась за ручку окна и повернула ее: окно распахнулось и девочку потянуло вперед. В этот момент Защитница сзади осторожно подхватила ее за подмышки и отдернула от окна.

Девочка обернулась и, увидев чужое, незнакомое лицо, сразу же зашлась в крике. В соседней комнате послышался шум: ее бабушка проснулась и бросилась проверять внучку. Девушка усадила ребенка на подоконник, подмигнула ей и, взявшись за веревку, выпрыгнула из окна. В этот момент ручка двери повернулась, и в комнату вбежала бабушка. Истеричный вопль пожилой женщины пронзил весь дом насквозь. Юника повисела несколько секунд, прислушиваясь к причитаниям старушки, и начала быстро карабкаться обратно наверх. Стенания и плач насмерть напуганной бабушки слышались все глУше. Взобравшись на крышу, Защитница отвязала фал от седла. Веревка исчезла. Расчетное время до следующего задания — полтора часа. Запрыгнув в седло, девушка уверенно направилась к Эндрю. Ей так хотелось кресло, кофе, телевизор и просто домашнюю обстановку.

***

Обстановка у закоренелого социофоба была самая что ни на есть холостяцкая.

Добротная двуспальная кровать из дуба, пара глубоких кресел с высокими спинками и объемными подлокотниками, грубый громоздкий шкаф в углу, огромный телевизор на стене, бар, компьютерный стол.

В соседней комнате расположился диван и гардеробная. В кухне тоже все было аскетично: пара шкафов для посуды, обеденный стол с парой стульев и табуреток, столешница, посудомойка и раковина. Скромный холодильник спрятался где-то в простенке. Плита и микроволновка довершали холостяцкое убранство.

Юника предпочитала приходить через окно, которое очень удачно выходило в заросший палисад. Среди давно нестриженых и неухоженных деревьев заметить ее было гораздо труднее.

С того дня, как Эндрю пригласил ее, прошло уже несколько недель. За это время девушка побывала у него раз пять, но они ни разу не встретились — по времени никак не совпадали.

Однако доктор знал, что она бывает у него, и был этому очень рад.

Юнике ужасно хотелось пожить как обычные люди, поэтому приходя в его дом, она снимала обувь, куртку вешала в прихожей, затем шла на кухню и варила кофе. С чашкой в руке она садилась и смотрела телевизор, делая звук на самый минимум, чтобы соседи ни дай бог не обнаружили присутствия постороннего.

Кофе она не пила, но любила вдыхать его аромат — это та крохотная радость, что осталась ей от прошлой жизни. Вкуса девчонка не ощущала, а запах чувствовала прекрасно.

Как у любого холостяка, у Эндрю дома был знатный бардак. Вещи разбросаны по комнате, грязная посуда, немытый неделями пол, а в туалет иногда страшно было заглянуть. Домработницы Эндрю раздражали, поэтому он их приглашал не часто. Да и не смущал его этот свинарник.

А вот Юнику смущал и даже бесил. Поэтому, прежде, чем насладиться чашкой кофе, она разгребала себе место перед телевизором: закидывала вещи в шкаф или в корзину с грязным бельём, смахивала пыль с телевизора, а перед тем, как сварить кофе, закладывала посуду в посудомойку и протирала стол.

Однажды днем, когда у девушки выдались пара свободных часов, она снова посетила Эндрю. Забравшись в кресло с ногами, она уютно расположилась перед телевизором и смотрела новости. Звук телевизора она сделала самым слабым, поэтому услышала, как ключ повернулся в замочной скважине входной двери. Через пару секунд Эндрю предстал перед ней на пороге.

— Я знал, что ты здесь, — вместо приветствия произнёс он, — я просто понял, что прямо сейчас должен вернуться домой.