Я уже подошёл к двери своей комнаты, рука потянулась к ручке, когда сзади раздался её голос:

— Айзек.

Я обернулся. Лили стояла в полумраке коридора. Она сняла куртку, и в простой футболке, с растрёпанными после леса волосами, выглядела уставшей, но... дружелюбной... Слишком дружелюбной.

— Ты сегодня... — она начала, делая маленький шаг вперёд. Её голос звучал тише, интимнее. — ты сегодня был жутким... и неотразим, так всё рассказывал... что даже меня пробирало.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была не только усталая благодарность, но и лёгкий, неприкрытый интерес. Её взгляд скользнул по мне, задержался на лице.

— Спасибо, что заботишься о нас, — добавила она, уже почти шёпотом, сокращая дистанцию. — Я... я рада, что у нас ты.

Потом она посмотрела на дверь моей комнаты и наклонила голову набок.

— Можно... на минуту? Просто поговорить. Без всех этих дел... В такой тишине.

В её глазах читалось явное приглашение... Не только к разговору. Я почувствовал, как по спине пробежала смешанная волна усталости и... чего-то ещё, тёплого и давно забытого. Но реальность была упрямее.

Я тяжело вздохнул, не отводя взгляда, и медленно приоткрыл дверь в комнату. Свет из коридора упал внутрь, выхватив из темноты кровать. На ней, укутавшись в одеяло, спала Клементина.

Я показал взглядом на неё, потом снова посмотрел на Лили. Моё молчание было красноречивее любых слов.

Лицо Лили на миг дрогнуло. Лёгкая краска разочарования и досады проступила на щеках. Она отвела взгляд, потом кивнула, собираясь с мыслями.

— Да... конечно, — прошептала она, и её голос снова стал обычным, сдержанным. — Жал... Может у меня... Нет... в моей комнате отец. И тесно. В общем, в другой раз... спокойной ночи, Айзек. Завтра будет тяжёлый день.

— Спокойной ночи, Лили, — так же тихо ответил я.

Она развернулась и пошла к своей комнате, её шаги тихо затихли в коридоре. Я ещё секунду постоял на пороге, глядя в темноту, где она скрылась. Потом осторожно, чтобы не разбудить Клем, зашёл в комнату и прикрыл дверь.

Тишина. Только ровное дыхание ребёнка и тихий гул в собственных ушах от накопившейся усталости. Но сейчас была только эта комната, этот сон и тяжесть на плечах, которая медленно сменялась необходимостью хоть немного отключиться. Я скинул куртку, сел на пол у кровати, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Спать в кровати было нельзя — она была занята. Но и спать я пока не мог. В голове уже прокручивался список дел на утро, и от этого голова начинает пухнуть... Да и порой кошмары не дают нормально выспаться, а то что они будут сегодня, я в этом уверен.

Я резко дёрнулся, голова оторвалась от стола с глухим стуком. Рука уже потянулась к резаку, пальцы сжались на рукояти. Сердце колотилось где-то в горле. Потом выдох. Медленный, с дрожью. Просто кошмар. Опять.

Я сидел за столом, склонившись над разобранным узлом ИКС. Клементина ещё спала на кровати, укрывшись с головой. И я, похоже, сам того не заметив, вырубился прямо здесь, среди гаек и проводов. Снилось что-то бессвязное — вспышки плазмы, крики, которые невозможно разобрать. Обычная дрянь для моей головы. Уже почти привычная.

Я поднялся со стула, и спина тут же ответила резкой, простреливающей болью. Каждый позвонок словно кричал, куда мне стоит идти и очень нецензурные слова. Ну да и хрен с ней, с спиной. Дела есть поважнее.

Я уже сделал шаг к выходу, когда с кровати донёсся сонный голосок:

— Дядя Айзек… а ты не спал?

Я обернулся. Клем смотрела на меня сквозь сонные ресницы.

— Спал, Клем. Можешь не переживать. Просто… сидя.

Она села, потирая глаза.

— Ты уже будешь собираться? Чтобы ехать на разведку? — спросила она, и в её голосе прозвучала надежда. — Можно я с тобой?

Я не удержался и улыбнулся.

— Не на разведку, Клем. Мы едем все. И сразу. Так что да, ты поедешь со мной.

Она не знала, что случилось ночью. И это, пожалуй, к лучшему. Пусть у неё будет ещё хотя бы это утро без новых страхов.

— Ладно, солнышко. Переодевайся и спускайся вниз, ко всем, хорошо?

Она кивнула и тут же зашевелилась.

Я вышел в коридор и обомлел. Движение шло уже полным ходом. Из комнат выносили свёртки, ящики, мешки. На лестнице мелькали спины. Внизу, во дворе, Марк, сосредоточенно сжав кулак, с помощью своего модуля плавно выгружал из кузова грузовика тяжёлые стальные трубы, аккуратно складывая их в сторону. Казалось, все мало-мальски ценные пожитки, копившиеся тут, теперь выплыли наружу. И сказать по правде, собралась немалая гора. Я скрипнул зубами, представив на секунду, как буду разбирать свой станок. Откручивать болты, снимать направляющие, аккуратно упаковывать хрупкую печатающую головку и блок управления… Геморроя будет на полдня, если не больше. И это при том, что время уже начало свой безжалостный отсчёт.

Я спустился во двор, проходя мимо суетящихся людей, и остановился у пикапа. Это была единственная машина, которую я успел хоть как-то подготовить. На стёкла была приварена грубая, но прочная металлическая решётка. Двери изнутри и снаружи усилили стальными пластинами, вырезанными из тех самых контейнеров. Смотрелось брутально, но в принципе, больше металла цеплять было уже некуда — подвеска и так начинала проседать под лишним весом, превращая машину в неповоротливую крепость на колёсах. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Я стоял и смотрел на эту картину: на суету, на груду вещей, на проседающий пикап. Голова уже начинала раскалываться не от кошмара, а от предстоящей работы. Но останавливаться было нельзя. Первый пункт в сегодняшнем списке — Бен. Потом станок. Потом распределение людей по машинам. И так до самого отъезда.

Я глазами нашёл Бена в этой утренней суматохе. Он помогал Ларри таскать тяжёлые ящики с консервами. Взгляды, которые бросали на него окружающие, были разными. Большинство — с жалостью, с пониманием, что парень просто не вывез. Но были и другие. Например, сам Ларри.

— Давай, шевелись, говнюк! — ворчал он, подпихивая ящик. — Ходишь как беременная черепаха! Небось, ночами шуровал, а сейчас ноги волочишь!

Бену оставалось только глубже втянуть голову в плечи и засеменить быстрее, лицо пылало от стыда.

— Ларри, — сказал я, подходя. — Мне нужен Бен, отдам тебе его обратно, целым. А пока — забираю бойца на беседу.

Ларри фыркнул, вытирая лоб.

— Бери. И лицо ему там набить не забудь. Для вразумления.

Я не ответил. Просто кивнул Бену, и мы пошли в сторону отеля, в одну из опустевших комнат на первом этаже. Комната действительно была пустой. Дверь сняли ещё давно, чтобы поставить где-то на укрепление. Вынесли всю мебель. Даже часть пола была вскрыта — доски пошли на ремонт забора или на растопку. Теперь здесь был только голый бетон, пыль и запах старого дерева.

Едва мы переступили порог, Бен, не выдержав, начал сыпать словами:

— Айзек, прости, я не хотел… Я просто…

— Спокойно, Бен, — перебил я его, но голос мой был ровным, без злости. — Никто тебя не собирается бить или орать. Понял?

Он замер, не веря своим ушам.

— Правда? — выдавил он шёпотом.

— Правда, — я кивнул и прислонился к голой стене, глядя на него. — Ты старался поступить по совести. Так? Хотел защитить группу. Оградить нас от угрозы.

Он медленно кивнул, глаза стали влажными.

— Но сделал это крайне необдуманно, Бен. Нельзя такие решения принимать в одиночку. Ты мог прийти ко мне, к Лили, к Кенни. Рассказать, что тебя шантажируют. Мы бы вместе придумали, как выкрутиться. Вместе. А ты выбрал путь, который вёл в тупик.

Я сделал паузу, давая ему это осознать.

— Я стараюсь заботиться о благополучии группы. Чтобы все были живы, чтобы была еда, безопасность. И ты, Бен… ты тоже старался. Пусть и… по-дурацки, с перепугу. Но старался. Я это вижу.

Он смотрел на меня, и в его взгляде появилась не надежда на спасение, а первая искорка понимания.

— Сейчас слушай внимательно, — продолжил я, уже строже. — Есть такие люди, как эти бандиты. Им, если дать слабину, они будут считать тебя за скот и продолжать доить. Им нужно давать по зубам, или действовать хитро... Потому что если уступишь один раз, они придут за вторым. Потом за третьим. Потом они уже просто будут приходить и брать, что хотят. А тех, кто пытается сопротивляться… Ты сам слышал, что они говорили.