Он, казалось, черпал силы в собственной боли, выкрикивая в ночь детали того, что сделают его «сотня» людей с нашим отелем, с нашими женщинами, с детьми. Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в гроб его же шансов уйти отсюда целым... Относительно.

Я слушал, и усталость в душе сгущалась, превращаясь во что-то холодное и тяжёлое. Есть люди, до которых информация доходит только одним путём.

— Заткнись, — произнёс я, но мой голос потонул в его истерике. Он не слышал. Не хотел слышать. Его разум, отравленный болью или чем-то ещё, возможно наркотой, он видел только свою ярость и боль.

Я медленно поднял руку. Синий луч целеуказателя, будто живой, сполз с его груди вниз, нашёл вторую ногу.

— Я сказал, заткнись.

Вспышка!

Второй обрубок с глухим стуком отлетел в сторону. Визг стал пронзительным, нечеловеческим. На миг показалось, что этого достаточно. Но нет. Его глаза, полные безумия и ненависти, нашли меня в темноте. И из его рта, срываясь на хрип, полились новые слова. Ещё грязнее. Ещё мерзостнее. Угрозы сменились описаниями. Подробными, смакующими.

И в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Не гнев и не ярость. Это было похоже на тихий, окончательный щелчок предохранителя. Граница терпения была пройдена. Диалог был невозможен. Оставался только язык действий.

Я перевёл ствол резака. Луч нашел его руку.

— Хватит, — сказал я тихо, почти для себя.

Новая вспышка!

Кисть с запястьем отделилась чисто и резко. Она упала на землю рядом с двумя ногами. Воздух наполнился новым, ещё более едким запахом палёной плоти.

Наступила тишина. Такая внезапная и густая, что звенела в ушах. Раненый бандит замер. Его глаза, секунду назад полые от ярости, остекленели от непонимания, от шока, который наконец-то пробился сквозь пелену боли и наркотического угара. Он уставился на культю, из которой медленно сочилась кровь, и его дыхание стало прерывистым, хрипящим. Никаких слов больше не было.

Я отвёл резак, не глядя на него. Его судьба была решена. Я перевёл взгляд на двух других. Они стояли, прижавшись друг к другу. Тот, что в мокрых штанах, дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью. Его напарник смотрел на меня, и в его глазах читался уже не просто страх, а животное, паническое осознание того, что они вляпались во что-то несравнимо большее, чем грабёж испуганных выживших.

Я шагнул к ним.

— Ваш друг, — начал я ровным, лишённым эмоций голосом, кивнув в сторону хрипящего на земле тела, — был плохим слушателем. У вас есть один шанс показать, что вы умнее его. Я задаю вопрос. Вы отвечаете. Честно. Понятно?

Они начали кивать, словно марионетки, едва я закончил говорить. Их подбородки дергались вверх-вниз, глаза вытаращены от ужаса.

— Хорошо. Первый вопрос: сколько вас на самом деле? Без сказок.

Тот, что в мокрых штанах, выпалил первым, словно боясь, что его опередят:

— Сорок восемь! Без шлюх! Со шлюхами… да почти пятнадцать ещё!

Сорок восемь бойцов. Плюс пятнадцать женщин, которых они держат при себе как добычу. Шестьдесят три человека. Это не банда. Это целое поселение паразитов. Прямой бой с такой ордой, даже с нашим оружием — самоубийство. Нас могут не взять штурмом, но запросто осадят, измором возьмут или закидают телами ходячих, как тараном. Жертв будет много. Слишком много.

— Где находитесь? — спросил я, не меняя тона.

— Километров десять отсюда… на старой лесопилке. По дороге ещё точки есть, на стрёме пацаны стоят…

Лесопилка. Десять километров. КПП. Информация складывалась в неприятную, но чёткую картину организованной группы. Не сброда, а именно структуры.

И тут в голову пришла последняя мысль. Проверочный вопрос. Я посмотрел на того, что был чуть спокойнее.

— Ваша группа. Вы брали дань с фермеров? С молочной фермы?

Он замер, потом коротко кивнул, не понимая, к чему я клоню.

Я выдержал паузу, глядя на них обоих, давая следующей фразе обрести вес.

— Тогда примите мои поздравления, — произнёс я ледяным тоном, в котором не было ни капли поздравления. — Ваши пайки с той фермы… это была человечина. Вы её ели. Ваши «шлюхи», наверное, тоже. Вы все, — я перевёл взгляд с одного на другого, — были у них на подножном корму. Каннибалы. По незнанию, но каннибалы.

Тишина, которая воцарилась после этих слов, была иного качества... Тот, что в мокрых штанах, побледнел. Его товарищ отвёл взгляд, его лицо исказила гримаса тошноты. Даже у таких, как они, были табу.

Они стояли, переваривая это. Я использовал паузу, чтобы окончательно выстроить в голове план. Прямой бой исключён. Осада — исключена. Нужно было что-то другое.

Я посмотрел на них, и в моём взгляде они, должно быть, прочли решение.

— Слушайте внимательно, — сказал я, и в моём голосе впервые за весь разговор появились отзвуки чего-то, кроме холодной ярости. Это было спокойствие хирурга, готовящегося к сложной операции. — Вы сейчас пойдёте к своей лесопилке. И передадите своему боссу, или тому, кто там главный, кое-что от меня.

Он снова закивал, бормоча:

— Передам, всё передам, слово в слово.

— Хорошо, — сказал я, будто обсуждаю деловую сделку. — Через неделю я встречусь с вашим боссом. Здесь же. Продукты мы предоставлять не будем. Это ненадёжно. Вместо этого… мы предоставим ему это. — я поднял руку с резаком, и его багровый свет на мгновение осветил их перекошенные лица. — Оружие, причём такое же. За неделю мы сделаем несколько штук. Четыре, например... Взамен — вы предоставляйте нам защиту от подобных вам. Договорённость ясна?

— Ясно, ясно! Всё передам! — он готов был поклясться чем угодно, лишь бы уйти.

— Тогда сваливайте. И прихватите свой хлам, — я кивнул на хрипящее тело на земле и на брошенные арбалеты. — Он вам ещё нужен, чтобы донести мои слова.

Они, не раздумывая, подхватили своего покалеченного товарища под мышки и, бросив оружие, потащили его прочь от этого места, быстро растворяясь в темноте леса.

Когда звук их бегства затих, ко мне подошла Лили. Она смотрела на меня не с осуждением, а с тяжёлым, глубоким разочарованием.

— Айзек… Ты и правда отдашь им резаки? — спросила она тихо. — Этим тварям? После всего, что они делают с женщинами? После того, что мы только что услышали?

Я повернулся к ней. Хандра, мрачное напряжение последних минут, начало отпускать, сменившись холодной, но ясной решимостью. Уголки моих губ дрогнули в усталой, но искренней усмешке.

— Лили, — сказал я так же тихо. — Через неделю нас здесь уже не будет.

Она замерла, её глаза расширились от понимания.

— Драться с полусотней бесполезно. Это не победа, это мясорубка, в которой мы все сгинем. Значит, остаётся один вариант. Мы уезжаем в Саванну, без разведки, без долгих сборов. Мы просто собираемся и едем. Забираем всё, что можем, оставляем всё лишнее.

Я обвёл взглядом остальных, вышедших из тени: Марка, Теодора, Кенни, бледного и понурого Бена.

— У нас есть два жилых фургона, грузовик и пикап. На это всё поместится. Даже внутренности станка. Каркас я соберу потом, на новом месте. Мы же всё равно собирались отсюда сваливать. Просто сроки… немного сдвинулись.

В лесу повисла тишина, но теперь она была наполнена не страхом, а сосредоточенной энергией. План, который зрел в моей голове с вечера, обрёл чёткие контуры.

— Возвращаемся в отель, — скомандовал я, уже разворачиваясь. — Подъём через четыре часа. Всем объясняем ситуацию. К утру мы должны быть готовы грузиться. Всё, что не можем взять — прячем или уничтожаем. Воды, еды, патронов — максимум. Остальное — балласт. Вопросы?

Вопросов не было.

Обратная дорога к отелю прошла в молчании. Бен шёл рядом, не поднимая головы. Говорить было нечего — всё и так висело в воздухе между нами тяжелее любого рюкзака. Конечно, можно было сейчас же устроить разнос, вручить ему «крепкого леща». Но какой в этом смысл? Только ещё больше вогнать его в ступор, заставить врать или замкнуться. Нет. Пусть ночь помаринуется в собственном страхе и стыде. Завтра утром, до общей суеты, я с ним поговоря. Спокойно и тихо, не как с Эдвином. Эдвин — учёный, его ошибка была в слепой вере в свой расчёт. Бен — просто испуганный парень, которого загнали в угол. С такими угрозы не работают. Вернее, работают ровно до того момента, как найдётся кто-то угрожающий сильнее. Бандиты это доказали на отлично.