— Знаешь, никакой информации про то время почти не сохранилось — письменности то не было, но по преданию, ты был жестокий, — Юника нахмурилась.

***

Кроом, или теперь уже Морок, глубоко вздохнул. Да, он действительно был жестоким. Он попал туда на практику в том возрасте, когда пубертат верховодил над мозгом. Он с братьями и еще парой друзей сбились тогда в гоп — Компанию и веселились от души, наводя на несчастных древних людей мрак и ужас. Их боялись, их задабривали подношениями, но ничего это не работало. Ему нравилось пугать несчастных, завладевая их разумом, управлять как марионетками. Они игрались людьми как игрушками. Как дети, которые экспериментируют с букашками, отрывая им крылья или разрывая червяка пополам, чтобы посмотреть, что получится.

Сколько они тогда дров наломали — не сосчитаешь. Единственный, кто недолго с ними повеселился, а потом вышел из этого круга повес, был его брат Зроом, точнее Мороз. Ему не понравилось то, что они делают, и он не стал больше в этом участвовать, да еще и старался помешать.

— Да, — вздохнула Юника, — нечем вам гордится. Вас боялись, ненавидели, просили помощи, а вы!

— Я знаю. Мне стыдно за то время, правда. Только Зроом тогда не стал нас поддерживать.

— Мороз? — радостно поддержала она, — у нас до сих пор его любят, представляешь? И праздник есть! Новый год! А его представляют в виде доброго деда, который дарит детям подарки!

— Ого! Если б он узнал — ему бы было приятно. Он, кстати, действительно седой весь и с бородой, — Кроом вдруг затосковал. Ему захотелось увидеть братьев и мать. И отца! Тот уже сильно постарел и плоховато себя чувствовал. Дождется ли он сына, который застрял непонятно где и непонятно, как надолго.

— Слушай, а вот скандинавские боги: Тор, Локи и прочие, это тоже из ваших?

— Да, это — параллельный класс. И греческие, и перуанские, и римские, и африканские, египетские, азиатские. Все те, кто в тот период учился — нас всех распределили по вашей планете.

— Но почему тогда часть нашей цивилизации начала развиваться активно, а та же Африка почти не сдвинулась с места?

— Потому что двоечники были и будут всегда! Те континенты и народы, что медленно развивались у вас, были под началом двоечников! Им банально не повезло с «богами».

— Кроом, но ведь это варварство! Люди во славу богов кровь проливали!

— Да, но они бы и так ее проливали. Таков путь развития. Все закономерно и сообразно природе.

— Твоя цивилизация называется не Нааффь, Навь! А те, с кем вы бились тогда на кораблях — не Прааффь, а Правь? Так.

— Ну вы то нас так называли, но правильно будет так, как я тебе говорю.

— По легендам, боги Прави считались хорошими.

— Ага, конечно, один такой хороший во мне дырку проделал! — Кроом нахмурился, вспоминая этот эпизод.

— Это кто был?

— Ну догадайся! Огонь плюс молния! Кто?!

— Перун?!

— Именно. Они ввалились на наш корабль и стали требования мне выдвигать, а я послал куда подальше.

— Ты командовал тем огромным кораблём? — догадалась Юника.

— Да. Только корабля нет больше, да и не особо он огромный был. А та волна, которая нас сюда выкинула, была от его взрыва. Ничего, вернусь, этот гад мне за все ответит, — настроение у Кроома вдруг стало портиться. Он быстро начал скатываться в то, вчерашнее состояние.

«Похоже, что это депрессия», — глядя на то, как он меняется в лице, подумала Юника.

Она решила больше не лезть с расспросами и занялась готовкой ужина.

— Нам нужно начинать готовится к зиме. Лето катит к концу, нужны запасы и прочее.

— Нет, — твердо ответил Кроом, — мы идем дальше.

— Но ведь договаривались не так! — Юника испугалась не на шутку. Ее способности таяли на глазах, и остаться среди зимы без всего было равнозначно смерти. Она не доверяла Кроому и не была уверена, что он не бросит ее, когда поймет, что пользы она не приносит. Да и эти рассказы про его разгульное прошлое на земле лишь еще больше подкрепляли ее опасения.

— Да какая тебе разница-то? Я проживу как-нибудь, а тебе все равно не требуется ни тепло, ни пища, — раздражённо ответил он.

Юника поняла, что спорить бесполезно и решила отпустить ситуацию — будь что будет.

Шли дни. Затянули осенние дожди, серое небо свисало над макушками деревьев угрюмо и мрачно. Они продолжали упорно двигаться вдоль русла, проделывая в день не больше двухсот- трехсот километров. Кузя летел совсем низко, почти над водой. Кроме того, ему стали требоваться передышки. Он начал довольно быстро уставать. Приходилось все чаще останавливаться на отдых и это ужасно бесило Кроома:

— Какой смысл от летающей лошади, если она не летает? — вопрос был риторическим, потому что он прекрасно понимал, что даже от обычной лошади есть смысл — она тащит на себе их обоих и поклажу. В нем кипело раздражение, и парень просто искал, куда бы его выплеснуть.

А Юника продолжала терять навыки. Ушла физическая сила. Теперь, чтобы срубить небольшое дерево, ей требовалось времени в разы больше. Маленькой ее руке было не очень сподручно держать топорище и топор все время у нее норовил выскользнуть или ударялся о дерево не четко, лишь слегка прорубая древесину. Но, к ее счастью, в ней все еще держался охотник и боец. Эти качества девчонка боялась растерять больше всего.

Однажды, на очередном привале, они ставили шалаш. У девушки никак не получалось втянуть шкуру наверх остова будущего временного жилища- это примерно в полутора метрах от земли, чтобы закрепить там веревками — ей банально не хватало сил. Она тянула за один конец, а шкура сползала с другого. Она пыталась поправить, но в результате шкура полностью падала вниз. Кроом украдкой наблюдал за ней несколько минут, а потом не говоря ни слова, взял край шкуры и вздернул на вершину шалаша. Ее растущая беспомощность нервировала все больше. Он не понимал, что происходит и упорно связывал этот факт с тем, что она просто устала.

***

Зима застала их в пути. Хлопья снега валили в лицо густой завесой. Юника и Кроом сидели, сжавшись на спине коня и натянув на голову капюшоны так, что лишь глаза были видны. Кузя, казалось, вообще двигался с закрытыми глазами: он пригнул голову к груди и лишь изредка отфыркивался, когда снег попадал ему в нос. Дни стали существенно короче, а значит на ночевки нужно было останавливаться дольше. Добывать зверя на пропитание становилось все сложней. За оленем уже не угнаться, а мелкое зверье успешно пряталось в снегу. Конечно, Юника могла разыскать дичь, но времени у нее это занимало теперь порядочно.

Кроом постоянно пребывал в хмуром настроении. Он почти не разговаривал, а если открывал рот, то из него вырывалась грубость. Почему-то парень не считал нужным хоть как-то сдерживать себя хотя бы ради приличия. Теперь стоянки занимали не один день, а три и больше. Кузе после каждого перегона требовался длительный отдых: он много и продолжительно ел. В сугробах собирать шалаш стало очень несподручно и долго. А еще нужно разыскать еды, наготовить хотя бы на несколько дней и потом все это снова складывать. Такие остановки выматывали в несколько раз сильнее, чем сам перелет. Все больше работы по обустройству ночевки приходилось выполнять Кроому самому: рубить дрова, валить деревья на шесты для шалаша, натягивать шкуры на остов, лазить, вязать, крепить и прочее. Он сильно уставал. Едва дождавшись, когда Юника приготовит еды, он быстро сметал пищу и ложился спать в ледяной шалаш, завернувшись во все свободные шкуры. Девушка же проводила ночи поддерживая огонь, занимаясь готовкой впрок или мелким ремонтом его одежды. Устала ли она, хочет ли отдохнуть- его не волновало.

Однако его упрямство и маниакальное желание найти людей заставляло их двигаться дальше. Он и сам не очень мог объяснить, почему непременно нужно идти вперед, ведь гораздо разумней спокойно перезимовать не рискуя жизнью, и весной продолжит поиски. Но Кроом привык добиваться своего во что бы то ни стало.