Но выбора не было. Оставаться — нельзя. Двигаться вперёд — страшно. Но другого пути не видел. Я вновь упёр свой взгляд в карту. Мысли становились всё тяжелее, веки наливались свинцом, и я поймал себя на том, что уже в пятый раз читаю одно и то же название... Глаза слипались, голова клонилась вперёд, и где-то на грани сна и яви я провалился в темноту.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута, может, час.

Тихий стук в дверь вырвал меня из забытья.

— Войдите, — хрипло сказал я, растирая лицо ладонями.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался Бен. Вид у него был тот ещё — бледный, глаза бегают, руки трясутся. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь.

— Айзек, — начал он, и голос его дрожал. — Там... в дальней подсобке. Я нашёл какой-то станок. Думал, может, ты посмотришь? Ну, вдруг пригодится?

Я уставился на него. В конце концов, парень просто хотел быть полезным. После той истории с бандитами он старался изо всех сил.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Пошли, посмотрим.

Мы вышли из трейлера и направились в самый дальний конец склада. Чем дальше мы уходили от центра, тем темнее становилось.

Бен остановился у неприметной офисной двери, обитой ржавым железом.

— Здесь, — сказал он, отступая в сторону, чтобы пропустить меня.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь. В подсобке было темно — хоть глаз выколи. Достал фонарик, направил луч вперёд, пытаясь разглядеть, что там за станок.

Сзади послышался скрип — дверь закрылась.

Я обернулся. Бен стоял у входа, бледный как смерть.

— Ты чего? — спросил я, но ответа не последовало.

И в этот момент краем глаза уловил движение слева.

Я повернул голову — и увидел, как в моё лицо летит монтировка.

Времени уворачиваться не было, потому я вскинул левую руку, защищая голову.

Удар пришёлся по предплечью и запястью. Глухой хруст прозвучал в тишине подсобки оглушительно громко. Боль вспыхнула такая, что в глазах потемнело. Рука безвольно повисла — кажется, сломана. Точно сломана.

Модуль на запястье заискрил и погас.

Правая рука автоматически потянулась к резаку на поясе. Пальцы сжали рукоять, я начал поднимать оружие, пытаясь навести на силуэт в темноте...

Второй удар монтировкой пришёлся по резаку. Выбил его из руки с такой силой, что пальцы онемели. Резак со звоном покатился по бетонному полу и замер где-то в углу.

А в следующую секунду тяжёлый ботинок врезался мне в грудь.

Я отлетел назад, ударился спиной о какой-то ящик и рухнул на пол. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли круги.

— Вы же хотели просто поговорить! — донёсся до меня истеричный крик Бена. — Вы обещали, что просто поговорите!

Я приподнял голову и увидел, как Бен кидается к фигуре, стоящей в тени. Или не кидается, а просто пытается подойти — в темноте было не разобрать. Но фигура рассудила иначе.

Кулак врезался Бену в лицо. Парень взвизгнул, схватился за нос и осел на пол, жалобно хныча.

— Заткнись, — прозвучал голос. Знакомый. Очень знакомый.

Шейн шагнул в свет фонаря, который всё ещё валялся на полу и светил куда-то в угол.

Я попытался резко подняться, но Шейн оказался быстрее. Нога в тяжёлом ботинке врезалась мне в лицо. Голова мотнулась, я прокатился по полу, чувствуя, как разбитая губа наполняется кровью.

А в следующую секунду он навалился сверху. Монтировка упёрлась мне в горло, и он начал давить, наваливаясь всем весом. Я захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздуха не было. Только сталь, сдавливающая трахею, и его перекошенное от злобы лицо прямо передо мной.

— Ты! — прошипел он, и слюна летела мне в лицо. — Ты почему не сдох в той больнице?! Почему?! Я всё построил! Я защищал их! Лори только моя! МОЯ! А ты явился и всё разрушил своим грёбаным...

Он не договорил. Давление на горло усилилось, и я почувствовал, как темнеет в глазах. Пальцы левой руки — сломанной, бесполезной — бессильно скребли по бетону. Правая пыталась нащупать хоть что-то, хоть какое-то оружие...

— Думаешь, ты крутой? — Шейн зарычал, наклоняясь ближе. — Думаешь, раз у тебя эти игрушки, ты можешь прийти и забрать мою жизнь? Ну давай, борись, сука! Посмотрим, какой ты крутой без своих железок!

Где-то на грани сознания, сквозь звон в ушах, я услышал, как хнычет Бен, как скрежещет монтировка по моему кадыку, как Шейн дышит — часто, тяжело, почти в экстазе от своей власти.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна, а в ушах стоял только собственный хрип и довольное сопение Шейна, который всё давил и давил монтировкой на моё горло.

И сквозь этот умирающий туман я вдруг подумал: какая же это нелепая смерть. Я пережил «Ишимуру». Я чинил реактор в условиях открытого космоса. Я прошёл через всё дерьмо, которое только могла подкинуть вселенная.

И сдохнуть вот так? В тёмной подсобке, под ревнивым мудаком с монтировкой, потому что какой-то перепуганный студент привёл меня в ловушку?

Хотелось и плакать, и ржать одновременно. Но не было ни сил, ни воздуха.

А потом грохнул выстрел.

Он был таким оглушительным в тесном пространстве подсобки, что у меня заложило уши. На лицо брызнуло что-то тёплое, густое, и я увидел, как верхняя часть головы Шейна просто... исчезла.

Он замер. Посмотрел на меня уже мёртвыми глазами — в них ещё застыло удивление, будто он не понимал, что произошло. А потом завалился на бок и рухнул на пол рядом со мной.

Монтировка выпала из его рук и со звоном покатилась по бетону.

Я закашлялся, хватая ртом воздух. Горло саднило, перед глазами всё плыло, но я заставил себя поднять голову и посмотреть в сторону двери.

Там, в проёме, стояла маленькая фигурка. В руках — тяжёлый револьвер, который ещё дымился после выстрела. Дуло смотрело в пол, а руки мелко-мелко дрожали.

— Я... я убила его? — раздался тихий, неверящий голос.

Клементина.

Она стояла и смотрела на тело Шейна широко раскрытыми глазами. Револьвер в её руках качнулся, и я вдруг испугался, что она сейчас выронит его или, того хуже, направит куда не надо.

— Клем, — прохрипел я. Голос звучал чуждо, но она услышала. Перевела взгляд на меня. — Всё хорошо. Ты... ты молодец.

Она моргнула. Револьвер дрогнул.

— Он хотел тебя убить, — сказала она тихо. — Я видела, как вы шли. Я пошла за вами. А потом услышала крики и...

Она замолчала, снова глядя на тело.

Из угла донёсся всхлип. Бен сидел, прижимая руки к разбитому лицу, и смотрел на нас с ужасом.

— Я не хотел... — забормотал он. — Он сказал, что просто поговорит... я не хотел, Айзек, клянусь...

Я перевёл взгляд на него. Сказать, что я был в ярости — ничего не сказать. Но сейчас не до него. Сначала надо понять, что с Клем.

Я попытался подняться. Руки не слушались, левая вообще висела плетью, но я кое-как встал на четвереньки, потом на ноги. Подошёл к Клем, стараясь не смотреть на тело Шейна. Опустился перед ней на корточки.

— Отдай мне револьвер, — тихо сказал я. — Всё хорошо. Ты спасла мне жизнь. Ты молодец.

Она посмотрела на меня — и вдруг разрыдалась. Револьвер выпал из её рук, она бросилась мне на шею, и я прижал её к себе здоровой рукой, чувствуя, как она трясётся.

— Я думала... я думала, он тебя убьёт... — всхлипывала она.

— Всё хорошо, — повторил я, гладя её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Ты здесь. Всё позади.

Сзади хныкал Бен. Где-то вдалеке слышались голоса — кажется, выстрел услышали. Скоро здесь будут люди.

Я начал выходить из подсобки, опираясь плечом на стену. Клементина держалась рядом, поддерживая меня под локоть — маленькая, но такая надёжная сейчас. В глазах всё ещё двоилось, перед каждым шагом приходилось делать паузу, чтобы мир перестал кружиться.

Навстречу уже бежали люди. Теодор — первый, за ним Лили, Марк, кто-то из военных. Лица у всех перекошенные — то ли от криков, то ли от выстрела.

— Айзек! — Теодор подлетел первым, схватил за плечи, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось?! Ты весь в крови!