Мужчина пока не знал, как все это будет объяснять ей: круговорот мыслей мешал сосредоточиться, а хмель еще не выветрился из его головы. Возможно, на трезвую голову он бы до такого и не додумался, но сейчас «море было по колено». Плевать на последствия, хотя здравый смысл пытался достучаться: «А если закричит? Что делать-то будешь? Развяжешь? Тогда упустишь. С другой стороны, она здесь не просто так оказалась. Почему здесь? Почему я? Ладно, разберемся. Если что — извинюсь, придумаю что-нибудь, она все равно ничего не помнит — в отключке ж была»…

Время шло, а Юника все еще была неподвижна. Успокоив себя тем, что наврет ей, когда она очнется, он начал ее изучать.

На вид ей не больше двадцати лет. Волосы темные, почти черные, были не очень длинными, но доходили до плеч, вихрастая челка закрывала почти весь лоб, кроме того участка, где волосы завивались наверх. Как говорят, «корова языком лизнула». Кожа бледная, лицо славянского типа с очень-очень легкой ноткой какой-то другой национальности. В общем-то она была симпатичной — нет, не красавицей, но не лишенной миловидности и обаяния.

Фигура ее не была утонченной. Она была стройной, но скорее спортивной: длинная шея, широковатые прямые плечи, небольшая грудь, выраженная талия, красивые бедра, ноги ровные, но не очень длинные. Небольшого размера стопы и почти детские ладони с маленькими пальцами завершали ее образ. В целом, как существо противоположного пола, вполне привлекательна. И если добавить макияж, коего на ней не было отродясь, одеть в стильные вещи, а не вот в эту вот дурацкую черную одежду, то даже красива.

Кстати об одежде. Одежда, на первый взгляд, была проста, но при внимательном рассмотрении обнаруживались интересные детали.

Одета Юника была в черную куртку, неплотно облегавшую силуэт, черные, почти в обтяжку, штаны, и сапоги до колен. Совершенно непонятно, из какого материала была сшита эта одежда. На первый взгляд — кожа, но на ощупь это было что-то среднее между кожей и шелком. Более того, в зависимости от освещения, ткань переливалась от светло — серого до глубокого черного, а иногда она отражала в себе окружающую обстановку. По сути, этот материал — идеальный камуфляж, позволяющий оставаться невидимым в любых условиях.

Отдельно нужно сказать о сапогах. Они были высокими, черными, облегающими. На внешней части были какие-то узоры, которые мерцали серебряным, голубым, серым или белым светом, более того, эти узоры ещё и менялись. Как будто одни загорались, другие гасли, но это было не так, потому что они не гасли, а двигались.

Очень странной ему показалась ее одежда.

***

Забрезжил рассвет. Дождь утих за окном, а Эндрю задремал в кресле. Вдруг он услышал звук: то ли вздох, то ли всхлип — слабый и невнятный, а затем — стон. Юника приходила в себя.

Эндрю приготовился. Чего ждать — неизвестно. Он внимательно вглядывался в ее лицо. Девушка поморщилась, не открывая глаз, и всхлипнула отчетливей.

«Болит, наверное», — подумал Эндрю, хотя на голове Юники уже не осталось даже следов от травм. Волосы и лицо были чистые — ни намека на грязь или кровь.

В этот момент в углу ее глаза появилась слезинка. И Эндрю четко расслышал: «Отпустите…»

Он испугался. Каково бы ни было его любопытство, но он не садист, и мучить девчонку, какая бы она не была интересная для науки, доктор не был готов. Впрочем, пока он соображал, слеза исчезла, лицо девушки стало абсолютно спокойным, а глаза по-прежнему закрыты. Юника глубоко вздохнула: казалось, она просто мирно спала. Эндрю, дернувшись было ее отвязывать, остановился в нерешительности, а затем вернулся в кресло и замер в ожидании.

Еще через пару минут Юника открыла глаза: «О! Знакомый потолок. Значит я жива, и, похоже, здорова. Это отлично!»

Тут она заметила Эндрю, сидящего напротив. Он внимательно наблюдал.

«Интересно, кофе предложит?» — подумала она.

Но он был молчалив и неподвижен.

«Ладненько, пора мне отсюда выбираться», — решила Юника и попыталась встать.

Галстуки крепко держали ее запястья.

«Ага! — пронеслось в ее голове, — а он не так прост, оказывается».

— Эндрю, не надо, отпусти, — тихо шепнула пленница.

— Откуда ты знаешь мое имя?! — изумился он.

Юника в упор смотрела на него. Лицо ее было абсолютно спокойно и ничего не выражало.

— Знаю. Лучше отпусти.

— Не могу, прости, — ответил Эндрю, — ты принесла слишком много загадок и ни одной отгадки. Я обязан выяснить, что происходит.

Юника вздохнула. Ей стало не по себе. Слишком длинный диалог, слишком плотный контакт с бывшим объектом — это добром не кончится. И уж точно она не собиралась ничего рассказывать, чтобы не усугубить своё и так шаткое положение.

— Я имею право знать, что происходит, — настаивал он, но девушка, казалось, не слышала его.

Юника задумалась: «Оборвать ремни — не проблема, но если опять произойдёт сбой?»

Представив, что ей снова придётся сюда ползти, чтобы восстановиться… Это будет уже не смешно: «А если он в следующий раз цепи приготовит?» Цепи она уже не порвет.

Девушка напрягла левую руку, и ткань красивого шелкового галстука затрещала. Еще секунда — и он был разорван. Ни один мускул на ее лице даже не шевельнулся. Свободной рукой она неспеша начала развязывать вторую руку под изумленный взгляд Эндрю.

Затем она засучила левый рукав и посмотрела на навигатор.

— Ладно, — согласилась Юника, — у тебя есть пять минут, что ты хочешь?

«Так: анамнез собрать, спросить откуда она, сколько лет, наследственность», — лихорадочно перебирал он в голове несколько секунд.

— Я хочу взять у тебя материал на анализ! Мне нужны твои волосы, слюна и кровь, — выпалил счастливый исследователь.

— Хорошо, — ответила она, — ровно пять минут, затем я отбываю.

Эндрю метнулся за медицинскими инструментами и уже через полминуты раскладывал перед ней стерильные пакеты, ножницы, антисептик и шприц. Он аккуратно отделил прядь волос и щёлкнул ножницами. Затем открыл пакет и положил в него волосы, тщательно его запечатав. Следом за этим он взял тампон, смочил антисептиком и попросил Юнику оголить руку. Она сдвинула рукав до локтя и подала руку вперед, равнодушно взирая на его манипуляции.

Тщательно протерев место укола, Эндрю поднес шприц и надавил иглой туда, где должна проходить вена, но игла упёрлась в кожу. Он надавил сильнее - Юника вскрикнула от боли. Мужчина испуганно одернул руку ничего не понимая. Место, куда должна была войти игла, осталось неповреждённым, лишь малиновая точка разливалась под кожей — это набухал синяк. Эндрю был в замешательстве. Он прикоснулся к иголке пальцем и тут же уколол его. На пальце выступила капля крови.

«Как же так? Что за чертовщина? Ей больно, но кожа не протыкается… »

— Минута осталась, и я уезжаю, — раздался над ухом спокойный голос Юники.

— Ладно, давай хоть слюну возьму, открывай рот, — приказал он недовольным тоном, откладывая шприц в сторону.

Она равнодушно приоткрыла рот. Эндрю взял палочку и провел по внутренней стороне ее щеки. Вынул и внимательно ее осмотрел: она осталась абсолютно сухой. Он наклонился и заглянул в рот сам: ни намека на слюну не было. Рот был абсолютно сухой.

— Все, мне пора, — девушка вскочила с кровати и уверенно направилась к окну. Эндрю молча смотрел ей в след: да и что тут скажешь, она — сплошная загадка.

Привычным движением ночная гостья открыла окно: в проёме висел конь. Прямо в воздухе. Эндрю стало не по себе.

— Как? Скажи! Как это возможно? — крикнул он ей вслед, тыча пальцем в лошадь.

— Антигравитация, конечно! Ты фантастику читал? Ну вот это — оно и есть! — абсолютно серьезным тоном без тени сарказма ответила Юника и обернулась: лицо ее ничего не выражало, кроме полного спокойствия, но глаза… Эндрю мог поклясться, что в глазах он прочел издевку.

Девчонка перемахнула через подоконник и легко вспрыгнула в седло, а через пару секунд исчезла высоко в небе, превратившись в точку.