— Доченька, ты цела? Нигде не поранилась, а? Не ушиблись? Мы тут с ума сходил когда узнали...

Я отвёл от них взгляд. А после нашёл свою цель — Эдвина. Учёный стоял в стороне, сгорбившись, не смея поднять глаза. Когда я двинулся к нему, он вздрогнул.

— Айзек, я... — начал он, и в его голосе была та же виноватая дрожь, что и на ферме.

Я не дал ему договорить. Злость, которая копилась весь обратный путь вырвалась наружу одним резким движением. Кулак со всей силой врезался ему в челюсть. Эдвин даже не пискнул — он просто рухнул на бетон, как мешок.

— О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛ, ЭДВИН?! — мой голос сорвался на крик, эхом отдавшийся по двору. Все замерли. — О ЧЁМ?! Как можно было, блядь, довериться?! С твоим-то образованием?! Ты же умный человек! Что у тебя в голове, опилки?!

Из-за спины метнулась тень — Лиза. Она встала между мной и лежащим Эдвином, раскинув руки, как щит. Её лицо было бледным, но решительным.

— Айзек, хватит! Его и так уже...

— Его и так уже ЧТО?! — перебил я, не сбавляя громкости, но теперь уже глядя на неё. — Его уже пожалели? Вас всех чуть не съели, Лиз! Трэвиса нет! Из-за чего? Из-за его слепой веры в какую-то хуйню! Он рисковал твоей жизнью, жизнью Клем, всеми вами! Потому что ему «нужно было»! А нам, выходит, не нужно было живыми оставаться?!

Эдвин, держась за окровавленную челюсть, поднялся на локти. Глаза его были полны слез — от боли, от унижения, от отчаяния.

— Я в тупике! — выкрикнул он, и его голос прерывался. — Понимаешь? В полном! Спрей... я сделал спрей, который делает невидимым для них! Он работает! Но он... он настолько токсичен, что без полного костюма химзащиты вытошнит лёгкие через пять минут! Мне нужно было мясо! Настоящее, свежее мясо животного, не человека, чтобы адаптировать формулу, снизить концентрацию яда! Я думал, у них может быть скот... Я думал, это шанс!

Он выпалил это всё одним духом, и в его словах слышалось не оправдание, а крик загнанного в угол разума, который видит решение, но не видит цены. Я смотрел на него, на его окровавленное лицо, и злость во мне утихала, а так же добавилось что-то ещё — усталое понимание.

Он не предал, а ошибся. Глобально, катастрофически ошибся. И из-за этой ошибки человек мёртв. А он теперь будет жить с этим.

Я тяжко выдохнул, сжимая и разжимая руку.

— Гадство... Теперь живи с этим Эдвин... — процедил я сквозь зубы, уже тише. — твой спрей стоил жизни человеку... Тфу... Впредь такого чтоб больше не было, потому что в следующий раз мы можем не успеть...

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошёл прочь, к главному зданию. Мне нужно было отдохнуть, проверить станок, составить список работ на завтра...

Я уже направился к своей комнате, к желанной тишине и станку, где можно на несколько часов отключить голову, следя за моторами. Но мысль, как заноза, застряла в сознании. Эми. Девушка, едва отошедшая от шока, а мы бросил её здесь среди незнакомцев, нужно проверить как она.

Морган всё ещё сидел у трейлера, не двигаясь, просто глядя в одну точку. Он даже не вздрогнул, когда я подошёл.

— Морган. Где Эми?

— Второй этаж, комната в конце коридора слева, — ответил он глухо, не поднимая головы. Потом добавил, словно продолжая свои мысли вслух: — Свободных комнат почти не осталось. А нас всё больше.

В его словах не было упрёка. Была просто усталая констатация проблемы. Я кивнул, хотя он этого не видел, и пошёл внутрь.

Поднялся на второй этаж, постучал в указанную дверь.

— Да? — донёсся из-за двери неуверенный голос.

— Эми, Это Айзек.

Послышались шаги, щелчок засова. Дверь приоткрылась. Эми выглядела... лучше. Чистая, в чьём-то старом, но целом свитере. Волосы были влажными. Следы ужаса в глазах притупились, сменившись глубокой усталостью.

— Всё в порядке? — спросил я, переступая порог. — как самочувствие?

Она кивнула, отступая, чтобы впустить меня. В комнате пахло мылом и пылью.

— Да, спасибо... Всё нормально. Искренне спасибо, что взяли. И за Теодора тоже. Он... он мне помог.

— Он хороший человек, — коротко согласился я. Это была не любезность, а факт. Теодор действительно хороший парень, хоть и выглядит грозно.

— А там... с теми, за кем вы ездили? Всё... хорошо? — спросила она осторожно.

Я помедлил секунду. Не было смысла врать или смягчать.

— Потеряли одного. Трэвиса.

На её лице промелькнуло искреннее сожаление. Не горечь по знакомому, а общая грусть по ещё одной потерянной жизни в этом мире. Она тихо выдохнула:

— Мне жаль...

Потом, после паузы, она посмотрела на меня:

— И там... правда были те... каннибалы?

— Да, — ответил я без колебаний. — Семья фермеров. Не маньяки из фильмов. Обычные люди, которых в каннибализм загнал голод, страх и... нежелание искать более сложный путь. Они выбрали самое простое и самое мерзкое решение.

Она слушала, широко раскрыв глаза, но без новой паники. Как будто её картина мира уже приняла в себя эту возможность и теперь просто подтверждала факт.

Мы немного помолчали. Тишина была не неловкой, а уставшей, общей для двоих людей, которые видели сегодня слишком много.

— Если что-то будет нужно, — нарушил молчание я, поднимаясь, — обращайся ко мне или к Лили. Не стесняйся.

— Спасибо, Айзек, — она снова кивнула.

Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Короткий разговор, но необходимый.

Наконец я добрался до своей комнаты. Щёлкнул выключателем. Свет замигал и зажёлся, выхватив из полумрака главное: рабочий стол, заваленный схемами, и станок. Он гудел, как спящий зверь. По направляющим плавно ездила печатающая головка, слой за слоем наращивая из расплавленного пластика и алюминиевой стружки, наращивая новую деталь — часть корпуса для будущего ИКС, и время подходило к его завершению, надо будет дать только остыть.

Я скинул куртку, повесил его на спинку стула и сел. Усталость давила на плечи свинцовой тяжестью, но мысли уже успокаивались, подчиняясь монотонному гулу машины. Здесь, в круге света от лампы, среди знакомых звуков и запахов горячего пластика и метала, мир снова обретал чёткие контуры. Были проблемы, будут они и завтра.

Ну сейчас в голове было только одно: мы перерастаем это место.

Отель был хорош. Толстые стены, крепкие двери, своя вода в скважине. Укрепить стёкла, поставишь серьёзные ворота — и будет тебе маленькая, надёжная крепость. Но крепость эта становилась тесной. Каждый новый человек — не просто ещё один знакомый голос в столовой. Это ещё одна койка в уже занятой комнате, ещё одна порция еды. Мы не просто выживаем толпой. Мы должны строить что-то, что прослужит дольше, чем закончатся консервы в округе. Можно конечно построить в городе какой нибудь укрепрайон, забаррикадиров несколько улиц, но...

Атланта для этого не годилась, по крайней мере сам город. Чтобы посадить здесь хоть картошку или другие культуры, нужно долбить асфальт, а земля под ним будет пропитана машинным маслом и другой дрянью. Ничего путного не вырастет. Ферма... Мысль о ферме заставила меня поморщиться. Одного такого «опыта» хватило на всю жизнь. Да если подумать с точки зрения фортификации это открытое поле, куча уязвимых точек — это не убежище, это постоянная осада. Да и скотину нужно где-то брать, кормить, защищать. Слишком много хлопот. Да ещё скот надо будет как то раздобыть... Если конечно его весь не сожрали ходячие.

Мой взгляд сам потянулся к карте на стене. Что нам было нужно? Пространство. Но не просто поле.

Вода. Не колодец, а что-то большое. Река, озеро, а в идеале — море. И рыба — еда, которая сама приплывает к тебе и которую не нужно месяцами растить.

Земля. Чистая, не отравленная городом. Чтобы воткнуть семя в грунт и быть уверенным, что из него вырастет съедобное, а не мутант.

Стены. Не просто стены дома. Настоящие стены. Или одно огромное, крепкое здание. Школа, больница, завод — что-то из бетона и кирпича, с малым числом дверей и плоской крышей, с которой всё видно как на ладони.

И самое сложное — дорога. Чтобы всё это перевезти, нужен не просто грузовик. Нужна крепость на колёсах. Листы стали, сварочный аппарат, время чтобы это все сделать.