Он замечает что-то за кадром, машет рукой.

– О, извините, меня коллега зовёт. Вы не представляете, какая здесь атмосфера... Все такие увлечённые, такие... вдохновлённые. Мы обсуждаем не просто выживание, не просто адаптацию мы говорим о будущем, о преобразовании и не в абстрактном смысле. Здесь действительно работают над тем, что может изменить представления о самом существовании человека. Я, честно говоря, немного... опешил. Но это хорошая опешилость! Я рад, что подписал контракт.

Он встаёт, поправляет халат.

– Я буду записывать ещё! Обязательно. Хочу сохранить первые впечатления. Ну, вы понимаете... для истории и для семьи. Они у меня далеко, но я им расскажу, что попал в настоящее место силы.

Последняя улыбка и видео гаснет.

***

– Так, давай следующее, – произнёс Эндрю. – Мне уже самому интересно, что эти яйцеголовые там откопали.

– Включаю...

***

Камера включается. Доктор Стоун в том же белом халате, но вид у него совершенно другой он буквально светится. Глаза горят, улыбка до ушей. Он тяжело дышит, будто только что бежал. Фон что-то вроде наблюдательного пункта: стекло, за которым виднеется огромное тёмное пространство.

– Вы не поверите... Вы просто, боже мой... вы не поверите, что я сейчас увидел!

Он смеётся причём радостно, искренне.

– Меня перевели в отдел ксенобиологии. Я думал, это просто громкое название ну, чтобы инвесторов впечатлять. А они... А ОНИ... Они нашли ЕГО. Настоящий артефакт... Инопланетный! Чёрный, матовый, с символами, которые мы не можем расшифровать но он ОТВЕЧАЕТ! Вы слышите? Он отвечает на наши сигналы! Я лично видел, как его поверхность меняет структуру под воздействием определённых частот. Это не просто камень, это технология! Это ДОКАЗАТЕЛЬСТВО того, что мы не одни во Вселенной!

Он отступает на шаг, разводит руки, словно обнимает мир.

– Понимаете, о чём я говорю? Я, Теодор Стоун, работаю над объектом, который перепишет все учебники по биологии, физике, истории... Это как найти Святой Грааль, но настоящий! Я буду первым, кто опубликует статью! Я получу Нобелевскую премию! Нет... я получу ВСЕ премии! Меня будут ставить в один ряд с Ньютоном, Эйнштейном, Дарвином! Я стану человеком, который доказал, что мы не одни!

Он выдыхает, явно стараясь унять дрожь в голосе от волнения.

– И знаете, что самое прекрасное? Наследственность! Я узнал, что структура артефакта перекликается с определёнными участками человеческой ДНК. Это не просто контакт, это связь! Мы связаны с ними! Я не могу вдаваться в детали, но поверьте: через несколько лет мы будем жить в другом мире. Без болезней, без смерти, без... понимаете? Всё это так близко! Ладно, нужно успокоиться и продолжить!

Видео обрывается.

***

— Пиздец — коротко но ёмко сказал Карвер — давай дальше.

Мы просмотрели ещё несколько видео, но кроме трёпа о будущем мы не узнали, зато когда перешли на пятое...

***

Камера включается. Доктор Стоун сидит за своим столом. Он заметно бледнее, чем в предыдущих записях, а под глазами тени. Он явно раздражён, пальцы барабанят по столу, прежде чем он начинает говорить.

— Сегодня был... интересный день. — Он горько усмехается. — Я бы сказал «продуктивный», но это было бы ложью. Ко мне приехал начальник... Новый. Вернее, я даже не знаю, как его назвать. Он не выглядит как учёный... Не выглядит как администратор. Он выглядит как... фанатик. Настоящий, понимаете? С горящими глазами и бредом о «новой эре». — он тяжело выдохнул и продолжал — Его зовут Натан Кейн... По крайней мере, так он представился. Говорит, что приехал из штаб-квартиры и сразу же потребовал доступ к артефакту. Сказал, что знает, как его «пробудить». Всё твердил про будущее, про то, что он его видел. «Оно прекрасно», — говорил он, сжимая кулаки. — «Мы должны открыть дверь». Какая дверь? Куда? Он не объяснил. Просто улыбался, как ребёнок в кондитерской.

Он проводит рукой по лицу, раздражённо вздыхает.

— Я попытался поговорить с ним как с коллегой. Объяснил, что артефакт это объект исследования, что мы не знаем его природу, что с ним нужно работать осторожно. Он посмотрел на меня так, будто я сказал, что Земля плоская, а потом принесли какое-то оборудование... Он подключил его к артефакту без всякого разрешения. Даже мои протоколы проигнорировал. Сказал, что «время не ждёт».

Доктор выдохнул и со злостью сжал кулаки.

— Он попытался его «пробудить». Я не знаю, как именно и что вообще значит пробудить. Я не понимаю, что он делал, но он что-то нажал, и артефакт ответил... Не так, как отвечал раньше... Не на сигналы... Не на частоты. Он просто... взорвался энергией. Итог мощнейший выброс, а оборудование вокруг просто сгорело: датчики, компьютеры, мониторы, повезло что мой компьютер защищён от подобного выброса, но всё, что могло зафиксировать это, превратилось в груду металла. На всём Юкатане погас свет. Не в здании, не в лаборатории, а везде!

Он делает паузу.

— И знаете, что он сказал, когда свет включился? «Не вышло. Но мы близки». Близки к чему? К глобальной катастрофе? Он ничего не объяснил. Просто улыбнулся и ушёл, а я сидел и смотрел на сгоревшее оборудование. На то, что осталось от моих приборов... От моих записей! Ублюдок...

Он откидывается на спинку стула, смотрит в камеру устало, почти с отвращением.

— Я не знаю, кто этот Натан Кейн. Я не знаю, какую организацию он представляет, но я знаю одно: он не ищет знаний, он ищет что-то другое и мне страшно узнавать, что именно... Ах да и ещё у нас участились случаи нервных срывов, а вчера несколько коллег покончили жизнь самоубийством... Я не знаю что происходит...

Он тянется к камере, чтобы выключить и видео обрывается.

***

Без всяких разговоров я включаю следующее видео.

***

Камера включается. Доктор Стоун сидит за столом. Он бледен, осунулся. Руки дрожат. На столе разбросанные бумаги и пустая кружка.

— У меня мало времени... Я попытаюсь объяснить это научно, насколько смогу, потому что иначе никто не поймёт масштаба.

Он делает глубокий вдох, собирается с мыслями.

— Вспышка артефакта... это был не просто импульс энергии. Это был информационный сигнал, который переписал базовые клеточные протоколы у всего человечества... Господи что же мы натворили... Представьте себе генетический код как операционную систему, теперь в неё внедрили новый модуль, который переопределяет процессы апоптоза, программируемой клеточной смерти. В норме, когда мозг умирает, запускается необратимая цепь биохимических реакций, ведущая к распаду тканей... Артефакт заблокировал этот процесс и вместо этого клетки головного мозга, лишённые сознания, переходят в режим «реанимационной активности» примитивной, но устойчивой. Кора головного мозга отключается, но ствол и базальные ганглии продолжают функционировать на уровне рефлексов: движение, хватание, укус. Это уже не человек, это биологический автомат.

Он наклоняется вперёд, голос становится тише и напряжённее.

— Но самое страшное это механизм распространения, в слюне и крови заражённого активируется особая последовательность, назовём её фрагментарным кодом трансформации. Это не вирус в классическом понимании. Это, скорее, прионоподобная структура, которая при попадании в организм живого человека запускает цепную реакцию: она связывается с рецепторами клеточных мембран, проникает внутрь и перепрограммирует митохондрии. Те начинают вырабатывать сигнальные молекулы, которые подавляют иммунитет и ускоряют некроз тканей... Человек умирает в течение нескольких часов, а затем его тело активирует тот же «реанимационный режим», и он встаёт, чтобы передать этот код дальше.

Он останавливается, переводит дыхание.

— Мы пытались расшифровать эту последовательность. Я думал, что это ошибка, какой-то баг в эволюционном коде, но нет, это намеренная конструкция. Кто-то создал этот механизм... Возможно, сам артефакт. Но я не знаю, как его отключить, мы даже не понимаем, на каком уровне он закреплён.