— Да, хорошая, маскировка. Расскажи мне о себе, Юника. Эндрю, конечно, говорил, но я бы хотел услышать от тебя твою историю, — он сразу перешел к главному — тому, что его волновало сейчас.

— Да нечего особо рассказывать, — она уклонилась от неприятно ей темы.

— Тогда о твоем мире, — настаивал доктор.

— Они похожи с вашим. Как близнецы, ну почти…

— Значит в этом мире тоже есть Юника?

— Скорее всего есть.

Он помолчал и снова спросил:

— Скажи, а почему ты не улыбаешься и плачешь только во сне?

— Улыбаюсь… и плачу… просто этого не видно. Мимика отсутствует. Они видимо решили, что спокойное, неподвижное выражение на лице будет меньше притягивать внимание. Поэтому я и смеюсь, и злюсь только там, внутри, — она подняла взгляд на него, и он видел ее смеющиеся глаза, сверкающие задорной искринкой.

— Почему ты приняла их предложение? Почему не испугалась, не отказалась? — то ли бестактность, то ли профдеформация заставляли въедливого доктора ковыряться в прошлом девушки без стеснения.

— Ну, наверное потому, что та моя жизнь мне казалась настолько невыносимой, что возможность убежать из нее в неизвестность я считала хорошим решением.

— Тебе было трудно жить? Что же с тобой случилось? — обрушил он окончательно границы вежливости.

Однако Юника почему-то доверяла этому настырному врачу и не стала скрывать свое прошлое:

— Знаешь, сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что мои проблемы были не такими уж фатальными, как говорится, могло быть и хуже, но тогда… тогда у меня было ощущение, что я заперта в клетке и не вижу выхода. И ежедневно в эту клетку входит жестокий дрессировщик и мучает меня морально и физически.

— А теперь? Что теперь ты чувствуешь?

— Клетка стала меньше, дрессировщик еще более жесток, а выход вообще не предусмотрен.

Джейк замолчал поражённый: «Как?! Как она до сих пор не лишилась рассудка?! Какая сила духа, какая воля!»

Он помолчал еще некоторое время, и собравшись с духом, спросил:

— Скажи, как тебе удается оставаться… в здравом рассудке? То, что ты испытываешь каждый, день не под силу большинству людей. Что поддерживает тебя?

Юника молчала. В ее памяти всплыл тот случай, когда она дала слабину и ее захватило отчаяние. Она взбунтовалась, отказавшись выезжать на задание, и ее объект так и не дождался помощи. Лицо той девушки останется навсегда в ее памяти как назидание за непокорность.

— Это было десять лет назад, — начала она неспешно, — в тот период все мои задания были связаны с постоянным риском. У меня почти не было времени даже на кратковременный отдых или передышку. Каждое задание требовало колоссальной психологической отдачи.

— В чем же была трудность? — очень осторожно, почти шепотом, спросил Джейк.

— Вот представь, машина попала в аварию и слетела с моста в воду. В салоне четыре человека, а спасти я должна лишь одного. Конечно, я пыталась достать всех, но не успела. Я смогла забрать лишь мать семейства, а остальные погибли.

У Джейка замерло сердце: такой правды он не ожидал. Ведь Эндрю тоже очень уклончиво отвечал на его вопросы о том, чем Юника занимается.

— Потом были заложники в банке, — продолжила она, — я прибыла к назначенному времени, но их уже расстреливали бандиты. Я смогла спасти только свой объект. Остальных расстреляли. А ведь могла бы прибыть раньше! Понимаешь? Могла всех их там перебить и вытащить людей. Но я исполняла строго то, что мне указывала эта чертова штуковина на руке, — ее голос начал дрожать, — потом была шахта, где добывали уголь, и я снова забрала лишь одного: успела вытащить его наверх, и рванула обратно, но свод шахты рухнул… все остальные погибли.

Юника продолжила перечислять все те случаи, когда она, по ее мнению, не справилась с заданием. Она готова была сколько угодно раз терпеть наказания, лишь бы помочь тем беднягам, но ее хозяева были слишком мудрыми и удерживали ее таким образом от опрометчивых поступков.

— Наконец, я почувствовала, что больше не могу так жить: видеть, как погибают другие, знать, что могу это исправить, но меня просто не допускают… И я решила не подчиняться… — она снова замолчала, не в силах справиться с эмоциями, которые захлестнули ее из-за горьких воспоминаний.

— Это был вечер. Хороший летний вечер. Я слушала, как сигналит координатор, но не стала даже смотреть на него, а просто ждала. Через некоторое время он перестал издавать звук. И сразу же руку обожгло, как будто ее облили кислотой. Я сдернула рукав, а там в реальном времени мне показали мой объект: девушка, симпатичная, лет 25. Она стояла на крыше небоскреба, на самом краю. В ее глазах читались страх и отчаяние. Она озиралась и как будто ждала чего-то. А потом она прыгнула. Прыгнула вниз с небоскреба и упала на проезжую часть. Мне показали все, Джейк. Мне показали ее лицо тот момент, пока она летела, и перед самым ее приземлением. Я видела тот нечеловеческий ужас, исказивший ее лицо, и боль. Я почувствовала ее боль, — Юника замолчала.

Джейк был подавлен. Эта хрупкая девчонка тащила на себе гигантский валун ответственности так мужественно и стойко, как не под силу было ему самому.

Некоторое время они шли молча. Мужчина осмысливал слова Юники, а она отчаянно пыталась успокоиться: слишком сильно воспоминания разбередили ее душу.

***

Они свернули в переулок. Силуэты домов хмуро нависали над слабо освещённой дорогой. С противоположной стороны, откуда-то из-за припаркованных машин на них вышла группа молодых людей лет восемнадцати — двадцати, весьма агрессивно настроенных. Все они были одеты в черные куртки и джинсы. На груди одного из них висела массивная серебряная цепь, а лицо другого было украшено огромной татуировкой. Третий же предпочитал оставаться чуть позади, за спинами подельников, но от острого взгляда Юники не скрыться: она сразу оценила его спортивную фигуру, накачанную шею и крутой рельеф бицепсов под курткой. Они явно принадлежали к какой-то банде или клану. Подойдя ближе, Юника заметила в руке одного из них короткий нож.

— Хороший вечер, чтобы поделиться с хорошими людьми, — сказал высокий парень с ножом, нагло ухмыляясь. Он даже не пытался прятать лицо, как это часто делают уличные бандиты. Ни капюшона, ни кепки, ни тем более балаклавы не было. Эта компания явно чувствовала себя уверенно и ничего не боялась. Они были здесь хозяевами.

— Мы без денег, вот, смотрите, — и Джейк полез в карман за бумажником.

— Ага, и часы неплохие у тебя, мужик, и тёлка, — произнес другой отморозок, пристально глядя на Юнику.

— Давай так: ты нам часы и телку, а мы тебе пару переломов и сотряс, — весело предложил парень с ножом и протянул руку к часам Джейка.

Девчонка среагировала мгновенно: одной рукой она схватила Джейка за рукав и резко и сильно отдернула назад, так, чтобы он оказался за ее спиной.

— Ты смотри, какая телочка резвая, сама нарывается! — тот, что с татуировкой, удивленно присвистнул, — ну, давай поиграем. И костюмчик у тебя прикольный, как раз для садо-мазо.

Он сделал вид, что собирается отвернуться, и в ту же секунду резко нанес удар кулаком Юнике в лицо. Но промахнулся. Она среагировала на долю секунды быстрее и уклонилась, одновременно перехватывая его вытянутую вперед руку. Быстрым движением она провела болевой приём и вывернула руку в неестественное положение, задрав ее высоко вверх. Раздался хруст ключицы и татуированный, стоя вниз головой и задом к Юнике, взвыл от нестерпимой боли. Она пнула его под колени и отпустила руку. Он рухнул на мостовую, продолжая крутиться и выть.

— Ах ты, сука! Да я тебя на куски порежу! — закричал тот, что был с ножом, и оба бандита кинулись на девушку. Она отступила на шаг назад ровно в тот момент, когда нож должен был войти ей в живот, тут же она ударила по кисти, сжимавшей нож, выбивая его из руки нападавшего. Тот потерял равновесие и повалился на землю. В этот момент Юнику сзади обхватил за шею и придавил третий подонок. Он действительно был силён: его накачанные руки намертво сдавили ей горло. Воздух перестал поступать, и девушка начала задыхаться. Тот, что с цепью на шее, подобрал нож, поднялся с земли и довольный приблизился к зажатой Юнике: