Вообще, если так подумать, в поселение к нам попадали разные люди, один раз даже пришли те, кто считал, что ходячие просто больные люди, и уговаривали нас не убивать их, а отлавливать, чтобы потом можно было их излечить. Орали по этому поводу громко, чуть ли не целые митинги устраивали, но, благо, окружение у меня более здравомыслящее и их просто очень аккуратно попросили покинуть наше сообщество, а те направились в Вудбери... где получили хорошего пинка от Лили, ведь она входит в совет, который сейчас заправляет поселением.

Быстро приготовив обед, я перекусил, а тарелку для Клементины просто принёс в гостиную и поставил на стол рядом с чертежами, девушка, не отрываясь, ковырялась в них. Помню, когда она тоже так делала, когда она была ещё совсем маленькой, и от этого воспоминания у меня на лице выползла улыбка.

— Клем, поешь, потом уже сделаешь.

— Да сейчас... — и снова уставилась в бумаги, что-то рисуя карандашом.

Ясно. Это надолго.

Немного посидев в кресле и отдохнув, я решил пройтись, чтобы посмотреть, как там поживает наша «трудовая бригада». Долго не думая, я вышел на улицу и начал идти по городу. Многие здания были заброшены, вид у них был довольно обветшалый, но не везде, ведь многое мы привели в порядок, и сейчас там располагались либо рабочие места, либо жилые помещения. Канализация восстановлена, вода есть почти везде, электричество в каждом доме, и его хватает на освещение и работу холодильника.

— О, привет, Айзек.

Я повернулся на голос и увидел, что сзади меня стоит Теодор. Парень практически не изменился: лишь отрастил короткую бородку. Как был здоровяком, так здоровяком и остался. Даже стиль одежды фактически не поменял, чёрная майка и плотные джинсы. Единственное это ИКС на спине и перчатки с модулем.

— Привет, Тео, — я тепло улыбнулся и пожал ему руку. — Как там Эмми?

Он закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Вчера она захотела понюхать рубероид из восточной части города. Видите ли, с нашего уже не устраивает. Пришлось переться через весь город.

Я еле подавил в себе смех.

— Ну... беременность... она такая.

— Это да, — он вздохнул. — А ты куда?

— Пойду нашу бригаду проверю. Кто сегодня там за старшего?

Теодор скривился.

— Железная.

— Харрис поставил?

— Угу.

«Железная»... Во всех других поселениях прозвище «железные» за нами закрепилось полностью, но в самом поселении только одного человека называли «железной» — девушку по имени София, дочь покойного Эда.

Могила Эда сейчас полностью заросла, и даже крест на ней сгнил, а вот две другие могилы рядом: Эдвина и Лизы сейчас в полном порядке и обустроены. И всем этим занималась София, и продолжает заниматься по сей день. Как я позже узнал, Лили каждую неделю приводила её на их могилу и заставляла там убираться и всё облагораживать, а после того, как Лили уехала, девушка не забросила это дело и продолжала ухаживать за ними.

Прозвище «Железная» она получила из-за мимики лица... точнее, из-за полного её отсутствия. То, что из-за неё погибли два невинных человека, очень сильно ударило по ней и как опять же мне рассказывала Лили: сначала девочка постоянно плакала, а потом в какой-то момент эмоции на её лице просто исчезли. Сама же Лили обучала её довольно досконально: учила самообороне, проводила с ней много времени, а когда она уехала, то София напросилась в ученицы к Винсу. Тот, правда, был не в восторге и, чтобы отвязаться от неё, придумал ей адский режим тренировок в стиле морпехов... Да только вот девушка всё это осилила и более того — требовала больше.

В итоге София попала под патронаж Харриса и уже несколько раз участвовала в вылазках по зачистке ходячих и даже в тот раз, когда мы ловили банду бандитов, то, с каким хладнокровием действовала девушка, пробрало даже бывалых вояк. Она не церемонилась, а просто, со своим флегматичным лицом, расстреливала всё, неважно, ходячие это или живые люди. В её движениях не было ни капли сомнения, только отработанная годами точность. Поговаривали, что после одного из рейдов, когда она без единой эмоции добила раненого бандита, несколько солдат Харриса долго не могли смотреть на неё без внутренней дрожи.

— Ладно, понял тебя, Тео. Увидимся.

Он кивнул и пошёл по своим делам, а я направился к окраине города, туда, где уже несколько месяцев велись работы по разбору старых зданий. Чем ближе я подходил, тем отчётливее слышался стук металла, скрежет кирпича и глухие удары ломов о бетон.

Когда я пришёл на место, увидел наполовину разобранное здание, когда-то это был, судя по всему, небольшой жилой дом, а теперь от него осталась лишь коробка из бетонных перекрытий и ржавой арматуры, торчащей из стен. Люди, сгорбленные и пропыленные, медленно, но методично перетаскивали обломки в груду у обочины. Работали они молча, только редкие проклятия и команды охранников нарушали это тягучее, унылое однообразие.

И среди них он... Филипп Блейк, бывший губернатор Вудбери.

Он сидел на корточках у самодельной тележки, перекладывая красные кирпичи, один за другим, без остановки. Его густая шевелюра была сбрита практически под ноль, он сделал это сам, потому что сейчас стояла невыносимая жара, и даже короткие волосы превращались в потную, липкую шапку, так же он сильно похудел, не до скелета, но близко: впалые щёки, острые ключицы, выступающие сквозь грязную, много раз стиранную рубашку. На шее у него красовался пластиковый ошейник: гладкий, белый, с едва заметным красным индикатором, который иногда моргал.

Внутри ошейника была небольшая, но эффективная взрывчатка и идея принадлежала Теодору, он увидел нечто подобное в каком-то старом фильме и предложил использовать это для контроля над самыми опасными заключёнными. Клементина, разумеется, взялась за реализацию с энтузиазмом, и через месяц ошейники были готовы.

Рядом со стройкой, под ржавым навесом, стоял массивный металлический куб — ретранслятор, который Клем придумала для контроля за перемещением осуждённых. Отойти от него дальше чем на двести метров было невозможно: срабатывало звуковое оповещение, а если человек не возвращался, то взрыв. У каждого из пятерых охранников был небольшой пульт, способный активировать ошейник вручную. Снять его без специального ключа было нельзя — любая попытка рассоединить контакты тут же приводила к детонации. Пусть и небольшой, но голову отрывало уверенно.

— Что тебе нужно, железный? — спросил Филипп, не поднимая головы. Голос у него был хриплый, сухой, словно он давно не пил.

— Решил посмотреть, как вы тут.

— А то ты блядь не видишь, охуенно мы тут, прям на курорте.

Я уже хотел ответить, но услышал за спиной лёгкие, уверенные шаги. Обернувшись, я увидел Софию. Девушка за эти годы сильно вытянулась и сейчас она превосходила меня почти на полголовы. Она была в лёгком скафандре, без шлема: жара была невыносимой. Её лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, ни тени улыбки, ни капли раздражения. Словно она смотрела на мир сквозь мутное стекло.

— Здравствуй, София, — сказал я.

— Айзек, — кивнула она. — Вам нужен этот мусор?

Она кивнула головой в сторону Филиппа, и тот скривился, но промолчал.

— Нет, сегодня он мне не нужен, — ответил я. — Просто хотел посмотреть, как у вас дела.

— Всё идёт согласно плану, — сказала София, не сводя глаз с Филиппа. — Стройматериалы заготавливаются. Только эти тараканы могли бы работать и быстрее.

— Да пошла ты на хер, сука...

София с тем же спокойным, почти безразличным видом, медленно, но уверенно достала из кармашка на поясе небольшой чёрный пульт. Она подняла его так, чтобы Филипп видел, а потом, не дрогнув ни одним мускулом, зажала небольшую кнопку.

Ошейник губернатора издал пронзительный, нарастающий писк.

— Стой! — Филипп вскинул руки. — Извини! Я просто на эмоциях! Стой, прошу!

София выдержала паузу три долгих, тягучих секунды, а затем нажала на другую кнопку, и писк стих. Филипп выдохнул, опустив плечи, и я заметил, как дрожат его руки.