— С резаком извини, не успел собрать, — сказал я. — Там балансировка сложная, и деталей нужных не оказалось. Но кинезис — вполне рабочий. С ним и разберёшься пока что.

Он смотрел на свою руку в перчатке, сжимал и разжимал пальцы.

— Кинезис, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Типа… как у Марка?

— Типа того. Только у Марка теперь модуль на запястье, у тебя — на перчатке. Принцип тот же. Слушай сюда.

Я встал рядом, показал на свою руку.

— Есть группа мышц — вот здесь, от локтя до плеча, и вот тут, в предплечье. Когда хочешь захватить предмет, ты их напрягаешь. Не просто руку сжимаешь, а именно эти мышцы. ИКС считает импульс и преобразует в команду. Попробуй.

Он посмотрел на пустую консервную банку, валяющуюся у крыльца, сосредоточился. Лицо стало каменным. Рука дёрнулась. Банка даже не шелохнулась.

— Не так, — сказал я. — Не всей рукой. Вот здесь, видишь? — я ткнул пальцем ему в бицепс. — И вот здесь. Расслабь кисть, работай предплечьем.

Он выдохнул, потряс рукой, снова замер.

Банка чуть качнулась.

— Есть! — выдохнул он. — Она… она шевельнулась!

— Шевельнулась, но не схватила. Давай ещё.

Пятая попытка. Десятая. На пятнадцатой он уже матерился сквозь зубы, но не сдавался. На лбу выступил пот. Пальцы в перчатке дрожали от напряжения.

— Сдурею я с твоим кинезисом, — буркнул он, но глаз не отводил от банки.

На двадцатой попытке банка вдруг резво подпрыгнула и прилипла к его ладони. Теодор замер, боясь пошевелиться.

— Держу… Я держу, блядь! — голос у него был как у человека, который только что поднял штангу с мировым рекордом. — Айзек, я держу её!

— Отлично, — я кивнул. — Теперь кинь.

Он попытался. Банка слетела с ладони, описала кривую дугу и грохнулась об землю... в двух метрах от нас.

— Ну хуй с ним, — выдохнул он, глядя на свою руку с восторгом. — Научусь. Твою мать, научусь, обязательно.

Он повернулся ко мне, и в его глазах стояло что-то такое, отчего мне стало немного не по себе. Не благодарность даже. Что-то большее.

— Спасибо, — сказал он просто.

Я кивнул.

— Не за что. Ты заслужил.

Эми подошла тихо, и становилась в паре шагов, разглядывая Теодора, который всё ещё стоял с вытянутой рукой.

— Эми, смотри! — он повернулся к ней, и в его голосе было столько гордости, сколько я, наверное, никогда не слышал от Теодора. — Смотри, я могу!

Он напрягся, и банка медленно, словно нехотя, оторвалась от земли, повисла в воздухе на секунду и снова шлёпнулась. Эми смотрела во все глаза.

— Это… это невероятно, — выдохнула она. — Тео, ты теперь как Марк и Лили!

— Круто, да? — он ухмылялся, как пацан, который только что научился кататься на велике без рук.

Эми перевела взгляд на меня. В её глазах читалось то, о чём она не решалась спросить вслух, но очень хотела.

— А я… — она запнулась. — Я смогла бы так же? Ну, когда-нибудь?

Я посмотрел на неё. Худые плечи, въевшаяся в кожу усталость, но в глазах — живой, острый интерес. Не просто любопытство.

— Сможешь, — сказал я просто. — В этом ничего сложного. Нужно только раздобыть детали.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Мысль эта зрела уже давно, просто вслух я её ещё не произносил.

— Я вообще планирую в ближайшем будущем снабдить ИКС всех. Не сразу, постепенно. Но чтобы у каждого был базовый модуль. Кинезис хотя бы.

Теодор перестал играть с банкой и слушал внимательно.

— А в перспективе… — я посмотрел на карту, приколотую к стене трейлера, на точку Саванны, которую мы ещё не видели, но уже выбрали. — В перспективе — скафандры и статис.

— Скафандры? — переспросил Теодор. — Типа… как у космонавтов?

— Типа того.

Он хмыкнул, явно принимая это за шутку.

— Ну да, а то в космос не выйти без скафандра, — усмехнулся он. — Прямо сейчас прям очень надо, да.

Я посмотрел на него. Спокойно. Без улыбки.

— Вообще-то да. В нём можно будет выходить в космос.

Теодор замер. Улыбка сползла с его лица. Он моргнул раз, другой.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Он перевёл взгляд на свою перчатку, на пластину за спиной, потом снова на меня. Осознание приходило медленно, но неумолимо.

— То есть… это не просто штука, чтобы банки поднимать. Ну зачем нам скафандры?

— Это будет отличная защита против зубов ходячих, — кивнул я. — С системой очистки воздуха, регуляцией давления и температуры. И знаешь, ещё зачем это нам?

Теодор молчал. Эми тоже.

— Это будет лучше всего для спрея Эдвина, который делает невидимым для ходячих, ведь главный его недостаток — это токсичный. Без защиты ты просто отравишься через пять минут. А в скафандре — можно хоть час ходить. Хоть сутки, ну это пока все в перспективе...

Тишина повисла в воздухе плотная, как туман. Теодор смотрел на свою руку в перчатке уже совсем по-другому. Не как на игрушку. Как на инструмент.

— Это... Охренеть, — сказал он медленно, — то есть получается мы сможем полностью защититься от ходячих?

— Вроде того, — я кивнул.

Он помолчал ещё. Потом вдруг улыбнулся — широко, по-настоящему.

— Ну хрен с ним, — сказал он, пряча перчатку в рюкзак. — Я в деле, где подписаться?

— Не нужно нигде подписывать, ты и так много сделал Тео. — сказал я с лёгкой улыбкой и повернулся, нужно проверить остальных, потому не раздумывая я просто отправился дальше.

Я зашёл в комнату на первом этаже и на секунду замер у порога.

Раньше здесь была обычная комната, потом какое-то время держали разный хлам. А теперь комната выглядела как кусочек нормальной жизни, случайно занесённый сюда из прошлого. Старая школьная доска на стене, настоящая, зелёная, с мелом в желобке, и как она тут оказалась я даже ума не приложу. Несколько стульев, расставленных полукругом.

Ли стоял у доски, в руке кусочек мела. На доске было написано: «1776», «Декларация независимости», «13 колоний». Он говорил негромко, спокойно, без пафоса.

— …и представьте, что у вас нет почти ничего. Нет армии, нет денег, нет союзников. Только идея, что вы сами можете решать, как вам жить. И против вас — самая мощная империя в мире.

Дак сидел, подперев голову рукой, и старательно делал вид, что ему интересно. Дуэйн, сын Моргана, смотрел в пол, но слушал. Клем сидела ближе всех к доске, сложив руки на коленях, и смотрела на Ли так, будто он рассказывал не про двухсотлетнюю войну, а про то, что случилось вчера за углом.

Ли заметил меня не сразу. Он говорил про Вашингтона, переправляющегося через Делавэр, про холод и голод в Вэлли-Фордж. Голос у него был ровный, но я слышал в нём то, что он не говорил вслух — он учил их не истории. Он учил их, что даже когда всё против тебя, можно выстоять.

Потом он поднял глаза, увидел меня в дверях, и остановился на полуслове.

— Айзек, — кивнул он. — Когда собираемся?

— К обеду должны закончить, — сказал я. — Если всё пойдёт по плану.

Клем тут же повернулась, её глаза загорелись.

— Дядя Айзек, я с тобой поеду? В твоей машине?

— Без проблем, — ответил я. — Место есть.

Она улыбнулась и снова повернулась к доске. Ли подождал, пока я выйду, и продолжил рассказ. Я постоял ещё секунду, слушая скрип мела по доске, и пошёл дальше.

Морган был в своей комнате. Точнее, в том, что осталось от его комнаты — спальник уже скатан, вещи разложены по двум сумкам, на столе лежала раскрытая карта с какими-то его пометками. Он сидел на корточках, застёгивая молнию на рюкзаке, и его движения были медленными, видно ранение ещё не сошло.

Он тоже спросил, когда едем. Я ответил то же самое что и Ли. Он кивнул, не поднимая головы.

— Хорошо. Мы будем готовы.

Я постоял секунду, но он ничего больше не сказал. Я вышел.

Двор гудел, как растревоженный улей. Марк с помощью кинезиса загружал последние ящики в грузовик, Кенни копался в моторе пикапа, Катя увязывала какие-то тюки возле фургона. Суета, крики, мат — обычная предотъездная атмосфера.