Теперь вся картина была ясна. Ложь группы, горькая правда сказанная Эдом и бегство Эми — всё это звенья одной цепи, которая привела её в эту железную клетку. И теперь нам предстояло решить, что делать с этим новым знанием и с этой новой живой душой.

Кенни, до этого молчаливо коптивший в стороне, не выдержал. Он с силой пнул пустую банку, и та с грохотом покатилась по полу.

— Да вообще, козлы! — вырвалось у него, и слова, наконец сорвавшись с цепи, полились горьким потоком. — Сволочи последние! Нормальные так не поступают! Спрятать от человека правду, сделать вид, что ничего не было... Да как они могли?

Лили, услышав эту вспышку, лишь вздохнула. Она отложила в сторону свою работу и повернулась к нему.

— Они поступили правильно, Кенни. Целиком и полностью.

— Правильно?! — он фыркнул, не веря своим ушам. — Предать своего же человека — это правильно? Оставить её в неведении, пока они сами...

— Они её не предали, — холодно парировала Лили, перебивая его. — Они её уберегли. Ты послушал Ти-Дога? В той группе, где она была, давно уже не было никакой морали, один сплошной животный инстинкт. Если бы она узнала всё сразу, в том состоянии... она бы не думала. Она бы просто кинулась на Мёрла с голыми руками. И её бы убили. Наверняка.

— Это не им решение принимать! — Кенни злобно выдохнул. — У неё было право знать! Право на свою боль, на свою ярость! Они отняли у неё и это! Они смалодушничали и прикрылись «заботой»!

— Они проявили ответственность! — голос Лили окреп, в нём зазвучала сталь. — Иногда «знать» — это смертный приговор. Они видели её на краю. Видели, как она едва держится. И они сделали выбор — дать ей шанс не сломаться окончательно. Они боялись за её жизнь, а не за свою совесть. И это, по-моему, куда большее мужество, чем кидаться в геройство, которое кончится её же смертью.

— Мужество во лжи? — язвительно бросил Кенни.

— Мужество в том, чтобы взять на себя тяжесть этого поступка и её ненависть, если она когда-нибудь узнает, — без колебаний ответила Лили. — Чтобы она жила. Да, метод дерьмовый, но похоже другого у их не было. Так что да, я считаю, они поступили правильно. Спасли её от неё же самой.

Кенни фыркнул.

— Да лучше бы они пристрелили этого придурка Мёрла, а ни нянчились с ним.

— В этом я с тобой соглашусь. — кивнула ему Лили.

Я поднял руку — не резко, а уверенно, ладонью вниз. Жест просил не тишины, а паузы.

— Вы оба правы, — сказал я, и мой голос прозвучал в наступившем молчании. — И вы оба ошибаетесь.

Кенни и Лили замолчали, переведя на меня взгляд. Спор угас, но напряжение осталось в воздухе.

— Кенни прав. Ложь — это гниль. Она разъедает любую группу изнутри. Сначала ты лжёшь о смерти, потом о еде, потом о намерениях. В конце концов, тебе уже не на кого опереться, потому что ты не знаешь, где правда, а где вымысел. Старая группа это доказала. Их ложь не спасла Эми. Она её оттолкнула и привела сюда.

Я повернулся к Лили.

— И Лили права. Правда могла стоить ещё больше жертв. Они выбрали худший из способов сохранить хрупкий, но мир, и их страх был обоснован. Они боялись не за свою совесть. Они боялись хаоса.

Я обвёл взглядом их обоих, затем перевёл его на Эми и Теодора.

— Ошибка была не в выборе между правдой и ложью. Ошибка была в том, что у них не было системы, чтобы правду вынести. Не было суда, не было наказания для Мёрла, не было способа защитить Эми, кроме как спрятать её от фактов. Они не были группой, они были скопищем людей, которых страх заставил держаться вместе. И когда появилась настоящая проблема, они рассыпались. Потому что склеены были страхом, а не доверием.

Я замолчал, дав словам осесть, а после продолжил.

— У нас сейчас есть выбор, а именно не повторять их ошибок. Мы не будем скрывать правду друг от друга, но мы и не будем бросаться ей в лица, как камнями. У нас есть правила. Есть оружие, чтобы эти правила защищать. Чтобы следить за их исполнением. Эми узнала правду самым уродливым способом. Это сломало её старую жизнь. Теперь у нас есть шанс построить для неё новую. — я повернулся к девушке я тихо спросил — Эми, ты пойдёшь с нами?

Эми, до этого слушавшая, уткнувшись лицом в колени, медленно подняла голову. Её заплаканные глаза смотрели на меня с каким-то новым интересом.

— Ты… ты очень похож на него, — прошептала она, и её голос был беззвучным, как шорох. — На Рика. Покойного мужа Лори.

Я замер. Память Рика подкинула обрывок, а именно куча фоторамок на стене которых в доме я уже не застал. Я машинально кивнул, не зная, что ответить.

— Она… Лори… в лагере иногда доставала фотографии. — Эми продолжала, не отводя взгляда.

В этот момент Теодор, стоявший рядом, закашлялся, после он глубоко вдохнул, расправил плечи, произнося:

— Он и есть Рик.

— Потом, — резко, но без злости оборвал я Эми, увидев, как её губы уже сложились для вопроса. В её глазах застыло замешательство, смешанное с обидой, но сейчас было не до деликатностей. — Сейчас у нас дела. На все вопросы ответим, когда будем в безопасности. Сейчас соберём мобильные телефоны, отдел инструментов, консервы, если найдутся. Теодор, Лили, Кенни пожалуйста, обыщите соседние магазины. Любой металлический хлам, инструменты, упаковки с батарейками — в рюкзаки.

Они кивнули, разом сменив выражение лиц на сосредоточенные. Дисциплина, которую мы вырабатывали все эти дни, сработала. Вопросы остались, но их отложили. Эми, всё ещё бледная, беззвучно кивнула и потянулась к ближайшему развалу электроники.

И смотря на все телефоны вокруг, в голове у меня пронеслось только одно слово.

Коммуникатор.

Если соединить процессор от телефон последней модели, аудиокодеки, элементы питания и микро-динамик, можно спаять базовый интерком. Примитивный, но работающий. Подключить его к ИКС... Энергии хватит. Но радиус действия будет ничтожен. Пятьдесят, от силы сто метров в прямой видимости, если не будет помех от стен и железа.

Нужен ретранслятор.

Мысль пронеслась со скоростью процессора. Отдельное устройство, принимающее слабый сигнал от ИКС, усиливающее его и транслирующее дальше. Нужна более мощная антенна и спецкабель. Его можно снять с телевизоров или старых спутниковых тарелок, которые, возможно, ещё висят на крышах. Усилитель сигнала... Тут сложнее. Нужны специфические транзисторы, конденсаторы. Их можно выпаять из радиоаппаратуры или тех же телевизоров. Корпус... Напечатать на станке из того пластика, что мы соберём здесь.

Это реально. Не за день, не за два. Нужны будут часы на поиск, разборку, пайку, тесты. Но это возможно. И тогда... Тогда мы сможем координировать действия на расстоянии. Держать связь при вылазках. Не терять друг друга в темноте и в хаосе, а главное это будет надёжнее чем обычные рации.

Я схватил очередную горсть плат и сунул их в мешок, почти не глядя, потому что мои пальцы работали автоматически. Внутри же бушевала иная работа. Система. Мы строим не просто убежище. Мы строим систему выживания. ИКС, резаки, станок, теперь у меня в мыслях — связь. Каждый элемент делает нас сильнее, устойчивее. Превращает группу испуганных людей в организованную единицу.

***

Сейчас в грузовике находилась трое, за рулём Кенни, рядом — Эми, прижавшаяся к дверце, а между ними, занимая всё сиденье, — Теодор.

Тишина стояла густая, нарушаемая только рёвом мотора и скрипом подвески. Эми не выдержала первой. Она повернулась к Теодору, её пальцы нервно теребили край грязного свитера.

— Неужели он и правда их оставил? Свою семью? — выдохнула она, будто боялась, что слова услышат в соседней машине.

Теодор, до этого мрачно смотревший в окно на проплывающие развалины, медленно повернул к ней голову. На его лице появилась не улыбка, а что-то вроде усталой, горькой усмешки, причём далеко невесёлой.

— Кто кого оставил-то, Эми? — сказал он хрипло. — Они его бросили. В той больнице, запертым и без сознания. А сами укатили, думая, что он труп.

Эми замерла, в её глазах вспыхнуло непонимание.