Неразборчивость в питье сыграла свою роль — многие, приехавшие за британской землей, маялись теперь животами. И обильно унавоживали эту самую землю. Не то чтобы совсем не бойцы — и все-таки сил у них будет поменьше, а значит, пожарная команда делает правильное дело.

И все-таки три дня — многовато. Хотя бы потому, что особых сюрпризов в лесу нет. Значит, придется… Дождя нет уже почти неделю. В конце концов, укрепятся здесь саксы — все сведут под пашню. Да и лес — не колодцы, за такую обиду можно заплатить деньгами или товаром, как за то же сено. Принц услышал торопливый перестук копыт, конское фырканье. Граф Окта опять успел вовремя.

— Ветер западный. — Мерсиец понял, к чему все приготовления, с первого взгляда, только причину заминки определил неправильно. — Ольху Неметона простит, за остальное жертву принесем. Лучше так. Я устал менять своих людей на мили и часы. В старые времена деревья сражались в битвах — почему не теперь?

Приставших к отряду бриттов он тоже считал своими людьми. Впрочем, отряд теперь таял быстрее, чем пополнялся.

Рис продолжал из-под руки следить за саксами.

— Что ждешь, мой друг? Вдруг ветер переменится и их войско не наглотается дыма? Или ты не хочешь губить деревья, как христианин? Есть какой-то запрет? Я могу отдать команду.

— Запрета нет. — Рис вздохнул. Другого решения не было. Но вольно же Окте палить леса в чужой стране. — И команду запалить сено и хворост я отдам сам. Просто я хочу, чтобы некоторое количество саксов втянулось в лес.

— Они успеют сбежать, — пожал плечами Окта, — роща-то разгорится не сразу.

— Пусть. Я думаю, врагов следует приучить бегать. У их конницы уже появился нужный навык, пора бы заняться и пехотой. Им стоит привыкнуть удирать. Сперва от огня, а там и от нас.

Окта кивнул и повернул коня. Его ждал очередной колодец. А роща — про рощу сложат песню.

На прощание один из рыцарей выскочил к самому завалу и выстрелил по строю Хвикке. Окта сморщился — дальность камбрийских луков враги, хотели они того или нет, изучили за последние дни очень хорошо. Но… тонкая легкая стрелка, неспособная кого-либо убить, вонзилась в гриву поднятого на шесте над неприятельской колонной вепря.

— Кто этот воин? — поинтересовался граф. — Если мне доведется снимать осаду с крепости, я буду знать, кого просить доставить осажденным послание.

— Сэр Кэррадок, рыцарь Гулидиена, — охотно сообщил Рис. — Он, кажется, действительно лучший лучник Диведа. А то и всей Камбрии. Среди конных, конечно. Кстати, он одно время за сидой ухлестывал. Безрезультатно.

Окта еще раз оглянулся на возмущенные вопли врагов. Они все-таки пошли на баррикаду! Чтобы бежать от огня. Какое уж тут «безрезультатно»! Сиде простой рыцарь, конечно, не пара, но подарок меткий сэр явно получил. Не тот, на который рассчитывал. Потому и не замечает…

Две тысячи лопат. Семь тысяч рук. Три дня. Немало. Особенно если копать посменно — смена спит, смена сторожит, смена машет лопатами. Отличными по местным меркам деревянными лопатами. У иных лезвие оковано железом — но таких мало, совсем мало. А деревянные быстро ломаются и не берут плотный дерн заливного луга.

И части тех, кому выпало сторожить, приходится браться за топоры и разрубать узлы из трав, по сравнению с которыми узел, разрубленный Александром, — сущая безделица. А внизу — хлюпающая влага.

— Передайте графу Роксетерскому — его насос нужен здесь!

И все равно воды по пояс, грязи по уши.

Полторы тысячи шагов неглубокого болота. Полторы мили каналов. Восемь миллионов модиев влажной земли. И время — воде уйти, земле высохнуть, людям отдохнуть.

Гулидиен оказался настоящим бриттом. Он предпочел возможность маневра укреплениям. А потому тех, кто рекомендовал вбивать ряды заостренных кольев и вообще делать работу попроще, заткнул одной репликой.

— Проще всего — умереть. Кто хочет жить — будет работать!

Быки моста обвязаны хворостом. Барки, возившие припасы, получили новую работу. Эйлет повела их выше по течению. Если гонцы доберутся вовремя — может получиться очень красиво! Но главное — выстоять, значит, армия не должна иметь оглядки назад.

Анна оглянулась на сиду. Вот кому грязюка на лице даже идет. Милашка-замарашка. Машет лопатой, как все. Правда, не роет землю, помогает выбрасывать из канала уже разрыхленный грунт.

А вот Эйра наверху, с дощечкой и стилом. Чистенькая! Повезло. Не потому, что сестра Немайн, — потому, что вытянула длинную соломинку. Анна хмыкнула, вспомнив, как угадала длинную. А вытянула короткую. После вечера с мужем у нее настроение было ярче солнечного. Такое, что не к добру долго хранить. Не то нечистый приревнует. Вот и уступила везение другой.

— Канал Дэффида перекрыт, — докладывает младшая ученица, — толстым плавником, начали маскировку. На центральном, у короля, еще треть работы по длине, а по глубине хорошо. Третий… Сама видишь.

— Вижу. Эй, парень, что с тобой?

Один из рабочих наклонился, а вместо того, чтоб разогнуться, так и упал ничком в холодную воду. Ту, что сначала была рыжеватой и ужас какой ледяной, а теперь чистая и чуть теплее. Сида мгновенно повернулась, одним рывком вытащила бедолагу из воды за шиворот. Отвесила пару оплеух.

— К Амвросию, — вырвалось у Анны.

— Нет, — отрезала сида, и в глазах сверкнули тысячелетия. — Иначе многие захотят в больничку. Кто послабее духом. Саксы — они послезавтра, а каналы — сейчас. Пусть отдохнет полчаса. За счет сна. И хватит. Как земля?

Болотные лучники постоянно проверяли качество грунта. Опыт был — скот водили по болотам, поди, не реже людей.

— Уже можно. Если осторожно и шагом. Может, ну его, третий канал?

— Нам нужен не шаг, нам нужен галоп… Стой! А колья?

— Колья вбиты. Но если…

— Если — все равно, есть там колья или нет!

Снова лопаты. К вечеру работа окончена. Ночная смена перекроет канал, а перекрытие искусно укроет дерном. Что сида делает, если ее прижали к болоту? Убирает болото. Вот только это заклинание Неметоны, как и все другие, требует соленого пота и мозолей. Недаром сама старается.

Епископ лопатой не махал. Но спустился во рвы и подбадривал паству притчами. По возрасту — вполне извинительно. А вот батюшка Адриан лопатой не побрезговал. Смену, правда, стоял половинную, так потом ведь в госпиталь шел. Раненых утешать. Вот уж кто не видел в победе над болотом никакого волшебства. Его смущало другое.

— Великолепная, — «дочерью моей» или «рабой божией» святую и вечную он называть избегал. Спасал светский формализм, вполне заменявший формализм церковный, — ты уверена, что вы с королем все решили верно? Ведь единственный пример, известный из истории, — это Гавгамелы!

— Я похожа на Дария? — Августа размазала грязь по лицу. Нет, другие же ухитряются как-то извозюкаться в меру! А эта… Словно и верно, — сида, а сиды, по местным понятиям, иногда превращаются в свиней! Правда, потом мыться побежит. Единственная ее привилегия сейчас — бочка с холодной водой. Слишком холодной для остальных.

— Я его не видал, — хмыкнул викарий, — но только он разравнивал поле для колесниц.

— А заодно и фаланге. Но у нас и для фаланги кое-что припасено. Собственно, сражайся саксы геометрическим строем, как македоняне, трудностей бы вообще не было. Увы, они и в свалке хороши. Не беспокойся. Мы готовы. А Дарий попросту не умел пользоваться колесницами, да и были они похуже наших. Серпоносным, чтобы нанести врагу урон, нужно подходить вплотную к строю — и, конечно, нести урон даже от копий, не то что от стрел и дротиков. Наши же колесницы могут стрелять из баллист, держась на расстоянии большем, чем полет стрелы. Потом Дарий разделил колесницы на две части — чего делать не следовало, кавалерия-то у македонян была хорошая. Ну и под конец, когда колесницы выиграли фланг у македонян, они не ударили им в тыл. Не пойму — то ли это ошибка, то ли измена, то ли трусость. Александр лично возглавил кавалерию и, выиграв у персов другой фланг, такой удар нанес. Чем и решил сражение. А ведь ударь колесницы фаланге в тыл — фаланга бы распалась и бой окончился в худшем случае вничью! Вообще колесницы нужно применять только массово, и только с конницей или ездящей пехотой…