Место рождения: Ирландия, Мунстер. Немайн фыркнула. Похоже, у нее паспорт сиды. А впрочем, кто еще может светить на фотографии такими ушищами? Тут в паспорте буковки вдруг пересобачились, запись «год неизвестен» исчезла, вместо нее четко обозначилось: 2020. Оставалось пожать плечами и продолжать.

Образование: высшее техническое. Два диплома: основной и магистра логистики. Немайн с интересом заглянула внутрь — а вдруг там имя Клирика? Но нет, все в порядке, для полного счастья страничка на английском. Такие дипломы выдавали иностранцам. Но недурное ж образование у семнадцатилетней! От удовольствия уши провернулись вперед и назад.

— Девушка, не хулиганьте.

Немайн снова подняла взгляд. Ну, брюнетка жгучая — и крашеная, колец на пальцах нет, хотя по нынешнему времени это ничего не говорит, возраст — ровно полдороги от осознания себя женщиной до последнего приступа молодости. Почти красива — если бы не обиженное выражение лица. И вокруг глаз уже появилось, а кремами и масками не злоупотребляет. Считает себя еще молоденькой. А потом, когда стервозная красота станет собственными следами, поздно будет. То ли дело Анна! Как-то успевает — и всегда успевала, чуть не с детства. Так и выглядит — в седьмом-то веке — моложе, чем ей дали бы в двадцать первом…

Объеденный стилус бежал по анкете.

Семейное положение — не замужем.

Специальность — могли бы и не писать, но — вокальное искусство, подготовительное отделение.

— У тебя какой голос определили? — спросила вдруг «ежиха».

— Сопрано.

Если совсем точно, то колоратурное сопрано.

— Тогда тебе тут нечего делать. Сейчас только один преподаватель не калечит сопран. Но он не берет группу на подготовительном. Никогда. Если не дура — забирай документы…

Ее, возможно, и правда испортили. А может, просто надежда на то, что слабый голосок подрастет, не оправдалась. Но…

— И который не калечит?

«Ежиха» назвала имя. Немайн впервые слышала.

Хотя… Клирик не слышал, видел. Этой фамилией были подписаны спецификации по проекту… Да, купол под Северным полюсом.

— Это он с «Рубина»?

— Да. Но он не берет подготовительных групп…

Немайн широко улыбнулась:

— Спасибо тебе. И принимай документы.

— Дура…

Сзади зашелестела дверь. Замдекана.

— Ну что? Все готово? А тот преподаватель, я тебе говорил, конструктор, он здесь как раз. Уговорили поступающих на подготовительное послушать, другой член комиссии заболел… Так что пойдешь сегодня, через час. Я бы, кстати, тебя за одни дифуравнения в уме взял, но я сам баритон, и учить получается тоже только баритонов. Черт его знает, почему. А этот… Но он обычно групп на подготовительном не берет — хотя и уговаривают. Так что… Готовься.

— Я… Мне распеться надо.

— Аудиторию ищи. Или вот что… тут распевайся.

— Здесь не класс, — отрезала «ежиха». Теперь, когда у непонятной толкиенистки засветила впереди дорога, помогать ей уже не хотелось. — Хочет распеваться — пусть ищет свободную аудиторию.

— Ну, Валенька, — взмолилась Немайн, надеясь, что некоторую искусственность не заметят. — Ну вдруг из меня что-то выйдет? Я же тебе всю жизнь буду обязана… Ты же мне сама советовала…

Собственно, она могла просто заявить, что замдекана главнее, встать в позу и начать петь. Клирик, пожалуй, так бы и действовал. Могла отправиться поискать свободный класс. Могла… много чего. Но решила попробовать достучаться. Даже слезу без лука выдавила. И старательно заглянула — снизу вверх, заполненными влагой блюдцами.

— Ладно, — отрезала «ежиха», — но это единственное исключение…

Хотя начала догадываться — не единственное, а первое. И жесткость тона была жесткостью отступающей болезни. Скоро у деканата будет хороший и веселый сотрудник. Девушка, смирившаяся с тем, что великой ей не стать. Но свято уверенная в том, что быть первой подругой великой тоже нужно. Иначе их не будет, великих… А великая рано или поздно попадется…

Как только Немайн издала первые звуки, внутрь заглянула Колдунья.

— Можно послушать?

— А что тут слушать-то? Обычные упражнения…

— Тем более…

Через полчаса она достала блокнот и принялась водить внутри стилусом. А когда пришло время, сообщила об этом слишком уж увлекшейся Немайн. Ухватила за руку. И отвела на экзамен — под самую дверь, только паркет мелькнул под ногами. Немайн успела подумать, что запись — это хорошо, никакой тебе толпы, разве пара-тройка ожидающих. Из класса, где тот проходил, как раз вышла девчонка, заплаканная и злая.

— Срезали, — сообщила она.

— За что?

— Снегурочку пела. Сказали, растаяла неубедительно…

Немайн скептически свесила голову набок. Что для поступления нужен голос, и еще раз голос, а никак не драматический талант, из ожидающих прослушивания осознавали не все. А потому…

— Следующий.

Все переглядываются. Страшно, видите ли… Немайн юркнула в дверь.

Через несколько минут Немайн стояла перед комиссией и не знала, куда деть руки. Места не находилось. Когда пела — были при деле, а тут вдруг… Догадалась, сцепила в замок. А комиссия совещалась.

— Вы можете спеть что-нибудь еще? Кроме этих двух арий?

— Могу… Дочь полка могу, Линду ди Шамуни могу. Даже Лючию.

— Хм… А что, кроме Доницетти, других композиторов в мире нет? И народных песен?

— Есть. Ну, я Леонору могу спеть, наверное… Но я ее не готовила. Не впелась.

— А в Лючию ди Ламмермур вы, значит, впелись?

— Не особенно… Но пробовала петь… Кстати, это вы конструктор с «Рубина»?

— Я, а что?

— Скажите честно: вы певиц готовите так же качественно, как проект полярного купола?

— Надеюсь, что да. Но вы откуда, вообще, знаете, что я работал над куполом?

— Оттуда… Кстати, спасибо. Если б не ваши требования, затопило бы купол к чертям. Я ж с вами по подписи вашей знакома…

— Вы там когда были?

— В тридцать пятом. До ноября.

Конструктор окинул взглядом ушастую, как египетский фенек, девушку. Немайн догадалась: ловит себя на стариковском кряхтении. Мол, в его время молодежь тоже умела поиздеваться над собственной внешностью, но вот это — уже новое. А ведь, поди-ка, приживется. Но в тридцать пятом — смотрит документы — ей было, было ей… Пятнадцать лет. Впрочем, иностранные специалисты на куполе были, иные и с семьями…

— В тридцать пятом, говорите? То есть Инцидент тоже застали?

— Именно.

— Наверху или внизу?

— Наверху.

— Тогда вот вам вопрос по сольфеджио. Повторите, пожалуйста, звук, который издает «Аргунь». По тону, не по громкости. Вы не могли его не слышать, если были там.

Немайн вздрогнула. «Аргунь» была многоствольной зениткой — первой гауссовой многостволкой в мире. Собственно, если бы не этот аппарат на верхней монтажной платформе, запитанный напрямую от реактора, «неопознанные» ракеты превратили бы платформу в груду рваного металла, а недостроенный купол внизу — в братскую могилу. По счастью, «Аргунь» достала ракеты, а несколькими секундами позже и носитель. И все, кто были рядом, запомнили ее пение… А заодно постарались разузнать характеристики.

Немайн вдохнула поглубже, припоминая, на сколько секунд «Аргуни» хватает погребов… А как вспомнила — класс залил звук. «Аргунь» делала 1354 выстрела в секунду. Почему так — неясно, но факт. Потом ее снаряды разделялись, и тысячи превращались в десятки тысяч, но пела зенитка именно на этой частоте. Громко пела. А 1354 Герца — это фа третьей октавы.

Немайн спокойно и ровно тянула ноту полминуты. Замолчала. Доложила:

— Боезапас исчерпан.

Тогда певец-учитель-конструктор повернулся к замдекана:

— В этом году я, так и быть, возьму подготовительную группу — пять человек. В том числе и эту девушку. — И, обращаясь к Немайн, прибавил: — Вы приняты. Пригласите следующего.

За порогом Колдунья радостно помахала блокнотом. У нее была самая страда, и отрывать было совестно. А выбраться наружу и побаловать горлышко хотелось. После нескольких минут пения в полную силу. А что творится с вокалистами после концертов и спектаклей?