А эти… ходячие. Они были тупой, шаркающей массой. Опасной — да. Смертельной в толпе — несомненно. Но это был тупой инструмент. Примитивный вирус, убивающий и заставляющий двигаться останки. Никакого сравнения с изощрённым, почти интеллектуальным ужасом моего мира.

Как я здесь оказался? По воле чего? Взрыв на Тау Волантис? Последний бой с Ковчегом Маркера? В моменте между жизнью и смертью пространство порвалось и швырнуло моё сознание сюда, в это тело, в эту эпоху? Или… или это был сам Обелиск? Последняя шутка Маркера, отправившая меня в прошлое, в параллель, где он ещё не проснулся, но уже готовилась другая гибель?

В моём мире всё началось с истощения. Ресурсы Земли были на нуле. Человечество вымирало. И тогда, в отчаянии, мы нашли его. Обелиск. Чёрный монолит, источник, казалось бы, бесконечной энергии. Спасение. Мы назвали его Маркером...

Но цена оказалась слишком велика.

Безумие. Оно не приходило с криками. Оно подкрадывалось тихо. Сначала — навязчивые мысли. Потом — голоса. Видения. Люди начинали видеть в своих близких, в сослуживцах чудовищ. Или просто… переставали видеть в них смысл. Жизнь обесценивалась. Самоубийства, убийства — это был лишь первый этап. Побочный эффект.

Главный эффект был страшнее. Смерть перестала быть концом. Мёртвые вставали. Но не как эти жалкие ходячие. Они… преобразовывались. Кости ломались и срастались в новые, смертоносные формы. Плоть перекраивалась в оружие. Это распространялось не как болезнь. Это распространялось как сигнал. Как команда на перезапись всего живого и неживого. Быстрее любой чумы. Неизбежнее закона гравитации.

И теперь я здесь. С воспоминаниями о звёздной чуме в голове, с её технологиями в руках, посреди чумы земной, примитивной, но от того не менее смертельной. Инженер, который должен был бурить планеты и чинить поломанное, оказался в мире, который ещё не научился по-настоящему летать.

Иногда ловлю себя на мысли: а что, если это не параллель? Что если это… прошлое моего мира? И Обелиск где-то здесь? Спящий, ждущий своего часа? Или ходячие — это его жалкая, неудачная ранняя версия? Мутация, которая не пошла по тому страшному, но эффективному пути?

Неважно. Как бы я тут ни оказался, я здесь. А здесь есть люди, которые полагаются на меня. Клементина с её верой. Эдвин с его жаждой знаний. Даже эти новые, испуганные студенты. И мои новые друзья.

Мой мир погибал, потому что мы были жадны и слепы, потому что взяли энергию, не поняв цены. Этот мир гибнет по-другому. Но гибнет. Неважно, из-за чего начался кошмар. Важно, чем он закончится.

Я поднял голову от платы, которую проверял.

— Клем, конденсатор. Смести его на три миллиметра влево, к краю гнезда, и потом фиксируй. И не забудь термопасту — тонкий слой, только для теплопередачи, не как варенье на хлеб.

Напротив, за столом, заваленным мелкими деталями и проводами, сидела Клементина. Она собрала второй корпус плазменного резака почти с нуля, сама настояла. Я смотрел, как она, высунув кончик языка от сосредоточенности, старательно закручивала крошечный винтик, и не смог сдержать внутренней улыбки и уголки губ дрогнули сами по себе.

Ли хорошо справлялся со своей частью. Учил её читать, писать, считать. Она схватывала на лету, умная девочка. Но учебников по физике, по химии, по основам электротехники — их не было и придётся рыться в руинах университетов и школ. Это нужно было исправить и я исправлю.

— Готово! — Клементина отложила отвёртку и посмотрела на меня, ожидая вердикта.

Я взял собранный ею блок, внимательно осмотрел пайки, расположение элементов, крепления. Всё было ровно, чётко, с соблюдением зазоров, которые я показывал. Не по детски аккуратно...

— Хорошая работа, — сказал я, и это была не просто похвала, а констатация факта. — Теперь корпус.

Я взял свою отвёртку, и мы закончили сборку вместе — она подавала детали, я закручивал финальные винты. И вот на столе лежали уже три плазменных резака. И моя улыбка стала ещё шире. Потом взгляд переметнулся на станок в углу. Он работал, тихо поскрипывая... К сожалению полностью бесшумным его сделать не удалось, и на этот раз он печатал не детали, а печатал боеприпасы.

Потому что для резаков, кроме энергии от ИКС, нужны были и расходники. Картриджи со сжатой, стабилизированной плазмообразующей смесью. Мы не могли позволить себе такой роскоши, как опустевший магазин в критический момент.

Нужно быть готовым ко всему. К одиночным вылазкам. К обороне стен. К тому, чтобы… уничтожить целую орду. Если она придёт.

Я подошёл к станку, проверил прогресс. Слои спекались ровно. Завтра партия будет готова.

— на днях начнём практические занятия, — сказал я, больше себе, чем ей. — Пора учиться не только собирать, но и стрелять. Аккуратно.

Клементина кивнула, её глаза загорелись уже не просто интересом, а решимостью. Она понимала. Не до конца, но чувствовала вес этих железок на столе, и их настоящую цену.

Я снова взглянул на три резака. На станок. На девочку, которая училась выживать, паяя оружие вместо того, чтобы шить кукол. Это был неправильный мир. Но готовиться к его правилам — это было единственно верное, что я сейчас мог сделать. Для всех.

Я невольно вздохнул, вспомнив своё обещание научить Клементину стрелять. Пока рано. Резак в её руках был бы тяжёлой, неуклюжей дубиной, а ИКС... я мысленно прикинул его вес. Почти как сама Клем. Но учить буду. Обязательно, ведь без этого никак.

Пока что было только три комплекта. Три ИКС с кинезис-модулями, и это включая мой. Я долго ломал голову, кому их отдать. Первым в списке был Морган — опытный, с холодной головой. Но ранение сильно на нем сказалось. Ему нужны ещё недели, чтобы прийти в норму, а на возможные угрозы нужны ответы сейчас.

Поэтому первый комплект ушёл Марку. Он хороший стрелок, глазастый (пусть и в очках) , руки из нужного места растут. Сохранность оружия ему можно доверить. Второй... второй я отдал Лили. Да, она была административным работникам, «офисным планктоном» в армии, но она умела постоять за себя. Это главное. А остальному — научится, а если не научится то научу уже я.

Я улыбнулся себе под нос одними уголками губ — собрал три резака со стола и вместе с Клементиной вышел во двор.

Картина, открывшаяся нам, стоила того. Посреди двора Марк и Лили, с непривычки чуть скособоченные под весом каркасов на спине, метали куски арматуры и обрезки досок. Не руками. С помощью модулей. Арматура, поднявшись в воздух, с хлопком врезалась в нарисованный на поваленном дереве круг. Доска, описав неуклюжую дугу, шлёпалась в лужу. У них ещё не было ни точности, ни силы, но уже было понимание, что играло весьма важную роль. Лили, сжав кулак в перчатке, сосредоточенно водила им по воздуху, будто дирижируя невидимым оркестром, а Марк старался повторить мои движения — резкий, отрывистый толчок.

В голове само собой выстроился план: этими модулями можно поднимать и ставить целые металлические листы для усиления забора. Вопрос — где их взять... Значит, ехать и резать автоприцепы, и возможно контейнеры. Может, даже крышу какого-нибудь ангара.

Чуть вдалеке, у импровизированной теплицы из несколько старых оконных рам, накрытых полиэтиленом, — копошились Лиза и Катя. Они решили попробовать силы в огородничестве. Помощниками у них на побегушках были те самые студенты — Бен и Трэвис. Парни таскали вёдра с водой, ворошили землю самодельными тяпками. Работали не покладая рук, с таким усердием, будто от этого зависела не урожайность кабачков, а их жизнь здесь. Они зарекомендовали себя неплохо: исполнительные, не ленятся, глаза горят желанием доказать, что они не обуза.

Хотя Ларри, проходя мимо с грузом досок, никогда не упускал случая бросить вслед ледяной взгляд или буркнуть что-то вроде: «Только дай повод — и нахер отсюда». Он был как жёсткий системный администратор, следящий за чистотой. Жестоко, но... эффективно для поддержания дисциплины в нашем хрупком микромире... Хотя иногда он перебарщивает.

Я подошёл к Марку и Лили, поставил резаки на небольшой столик.