— Медб… — простонал один из рабочих, — уймись.

— А что? — спросила Немайн. — Звучит разумно. Отныне подъемник на тебе.

Та немедленно показала своему мужчине язык.

— Ты ей муж или брат? — поинтересовалась у того Немайн.

— Муж, — мрачно сообщил тот, — и не быть мне больше счастливым человеком! У Медб характер точно по имени! Брак у нас равный, а зарабатывать она теперь будет больше. Со свету ведь сживет! Хоть разводись…

— Не надо со мной разводиться! — испугалась Медб. — Ну, хочешь, я не буду следить за машиной?

— Поздно, — пожала плечами Немайн. — Во-первых и в-главных, я тебя назначила. Во-вторых, ты будешь помнить, как муж тебя загнал под лавку. Если ты и правда характером в королеву коннахтских сидов, он и месяца не проживет! Впрочем, у него еще есть шанс все исправить.

— Какой?

— Выучиться грамоте. И освоить работу с еще более сложными машинами, чем ты! Ну, или перезаключить брак — с твоим преимуществом.

— Не выучится он. Бычок бычком: красивый, сильный. Эээ… Ласковый. Так что пусть сразу признает, что я главней!

Раскраснелась, руками стала помахивать. Брови сдвинулись, глаза налились азартом спора. А муж кулаком по стене:

— Выучусь! И устроюсь к норманну на камнемет!

— Не выучишься! Я умнее.

— Нет, я!

— Да ты даже слово «требюше» выговорить не в состоянии! И учить я тебя не буду!

Тому словно пощечину влепили.

— Медб, ты что, правда хочешь развестись?

— Не хочу! Но я тебя учить не буду. Так нечестно, потому что! И некогда будет мне! Теперь же не только ребенка да тебя, но и великана деревянного обихаживать придется…

— Другого учителя найду.

— Глаза выцарапаю!

— А если он мужчину-учителя найдет? — поинтересовалась Немайн.

— Ну, тогда хорошо… Но кого ж это? Мало таких, и все заняты. Разве батюшку Адриана уговорит! Хотя вот: пусть учится не один. И прилюдно. А то получится — на глазах жены по бабам бегает.

— А девиц и дам, значит, грамотных много? — На Немайн и смотреть-то было весело: так вся насторожилась, уши вперед наклонила и чуть прядет. Боится хоть звук упустить.

— Много… У нас, у Монтови, много. Почти все. Мы ж римлянки! Только… не будут у нас учиться. Зазорно. Ну, разве только мой, оттого что деваться некуда.

— А остальным тоже некуда. Скоро такой выбор будет: кто ученее, тот и командует. Вон Эгиль. Чужеземец — да умеет многое. На стройке — третий после Бога. А Харальд? А греки с дромона? Так что…

Назавтра в Кер-Сиди срубили три временных школы. Для мальчиков, девочек и взрослых. Последняя была общей — специально, чтобы мальчики и их родители догадывались: не выучишь парня грамоте в детстве, взрослому придется позориться перед девушками. И все равно в школе для девочек на двух местах трое сидело, а в мальчишечьей скамьи пустовали. Преподавателями оказались два приехавших с викарием монаха и три десятка камбриек. Ни один местный мужчина на эту работу не пошел, хотя Немайн и положила им полуторную, по сравнению с простыми рабочими, плату. Проблема с начальным образованием худо-бедно разрешилась. Пора было приниматься за специальное, среднее и высшее… Увы, тут дело обстояло неизмеримо хуже. И все-таки… Харальд с удовольствием рассказывал о правилах скальдического стихосложения, заодно вбивая основы единого пока датско-шведско-норвежского языка и настраивая головы на способность к логическому и абстрактному мышлению. Беженцы из Египта взялись за латынь и греческий. Друида удалось уговорить преподать основы травного дела. Механику под наименованием «основ волхвования» взялась вести Анна. Сама она уже вполне освоила то, что наставница вслед за древними египтянами повадилась называть простыми волшебными вещами: принципы действия рычага, блока и других устройств этого рода. Поуговаривать, конечно, пришлось, но, в конце концов, Анна признала, что знание людьми некоторых азов никак не повлияет на ее, Анны, статус, скорее наоборот, добавит уважения. А работа — ненадолго. Только подготовить смену.

— Это ведь не настоящие ученицы. Просто борьба с невежеством. Должен же кто-то будет работать у машин, которые придумаешь ты и те, из кого ты выучишь настоящих ведьм. А настоящих Учеников много быть не может…

Заставлять учиться некоролева не могла и не хотела. И теперь, представляя будущую гленскую армию, не знала, за голову хвататься или со смеха покатываться. Такая картина стояла перед глазами: операторы тяжелого оружия все женщины, по крайней мере, первые номера. А санинструкторы — все мужчины. Потому что идти к друиду было более почетно. Правда, двое-трое парней явились слушать Анну как ученицу сиды. Со временем перекос должен был устраниться сам собой, но пока система оказалась поставлена с ног на голову.

Немайн же перед ночным сном еще раз поговорила с ученицами.

— И вот еще, — сказала Немайн ученицам за ужином. — Как видите, зависеть от доброй воли механика невесело. Медб, конечно, дама аккуратная, хотя и горячая. Но вот, например, заболеет у нее ребенок, муж уйдет… Тут она и забудет пнуть лишний раз подручного. И снова труп. И хорошо, если один!

— Не надо! — попросила Эйра. — Она хорошая!

— Зачем ты ее так? — спросила Анна. — Или просто судьба?

Без всякого недоумения переждали смех наставницы. Немайн-то славилась неприятными шутками. И если уж начала гадости пророчить, могла и повеселиться. Впрочем, Немайн почти привыкла к тому, что ее понимают не так. И что переубеждать трудней, чем зайти с другой стороны. И взять двух кабанов на одну рогатину!

— Непреодолимой судьбы не бывает, — отрезала сида, — так что все в руках самой Медб. И наших. Что можно сделать, чтобы трос не обрывался?

— Избавиться от троса, — немедленно отреагировала Анна. — Нельзя ли не поднимать лифт за крышу, а подпирать его снизу?

Полчаса спустя они с Эйрой добрались до архимедова винта и легли спать счастливые. Придумали новое заклинание да еще и человеку судьбу исправили. Хорошо! Немайн тоже осталась довольна, хотя и убедилась, что никакие новые слова к инженерному делу не прилипнут. Хотя бы потому, что получались у нее таки ведьмы! Просто их колдовство работало, и надежно… Что ж. Ведьмы и чародеи? Так тому и быть!

Таков был первый несчастный случай, насквозь понятный. Насчет души в машине викарий и не сомневался: человек потому и создан по образу Творца, что сам наделен правом творить. И если Господь наделил человека способностью к обожению, уподоблению себе, то отчего и мастеру не вложить в вещь способность к очеловечиванию? А значит, способность чувствовать и реагировать. А что пастве пришлось три дня читать проповеди в духе Максима Исповедника — не беда, а повод лишний раз самому припомнить тяжелоязычные, но исполненные истины аргументы, против которых в свое время не устоял блестящий, но несколько легковесный оратор Пирр. Перевести высокие слова в простые оказалось куда как нелегко, но гленцы после речей викария расходились уверенные, что инструмент, и вообще всякая добрая вещь, любит уход, а вот разных мелких бесенят придумывать, чтобы оправдать собственное разгильдяйство, не следует.

Зато второй случай суеверия укрепил, и с ними пришлось бороться. Уж насколько вышло…

Анна спокойно спала и явно до утра просыпаться не собиралась. А вот Эйра поворочалась и проснулась. Немайн не было. Арфы — тоже. Эйра вспомнила — сестра дома играла шелковинкам. Стало интересно — кому здесь? И — где? В доме сиды не нашлось. Эйра развела руки и показала отсутствующей сестре-наставнице язык. Эта задачка была из очень простых.

Всех дел — притвориться спящей. Подождать, пока Немайн вернется. А потом разыграть собственное пробуждение и поиграть в вопросы.

— Я не играю, — объяснила сестра свистящим шепотом, — я пою. В пещере Гвина. Уже неделю. А что?

— Там осталось что-то опасное? Нужно предупредить работников каменоломни.

Немайн испытала мгновенную гордость за сестру.

— Нет там ничего, не беспокойся. Ой, Анна проснулась…

— Я и не спала, — зевнув, соврала старшая ученица. — Вижу, сестра твоя не спит. Значит, задумала что-то. Нужно проследить. Чтоб не влипла. Да и интересно. А зачем ты там поешь? Если опасности нет?