— А пряжа?! — горестно возопил он. — Сие есть плод трудов человеческих, но ты не продаешь его заморским купцам ни по какой цене — ни по разумной, ни по безбожной!

— А она в большей степени продукт животных и растений или человеческого труда?

— Сразу видно, что ты никогда не сиживала за веретеном, дочь моя.

— То есть я не права? — пряжу Клирик изначально отнес с «серой» зоне. Что ж, репутация ярмарочного суда Кер-Мирддина тоже неплохое достояние.

— Не совсем. В ней меньше труда, чем в ткани. Поэтому, если есть свободные руки, готовые кормиться ткачеством, продавать пряжу иноземцам и верно, грех. Но сейчас пряжи избыток, а потому продай ее этим людям по достойной цене. Не слишком высокой.

— Хорошо, преосвященный Теодор. По той, что купила, плюс плата за хранение.

Сэр Эдгар немедленно согласился, что плата за хранение обязательна. Уж он-то знал, какой геморрой охрана складов.

Этой победой — допустимым уровнем уступок — иноземцам пришлось удовлетвориться. Когда они, ободреные успехом, попытались на тех же условиях отсудить сырые лен и шерсть, Немайн уперлась и обосновала высокую потребность в сырье византийским контрактом. Пришлось купцам развязывать мошну. Тем более, что стружку с них сняли тонкую. Торг был закончен, настало время подсластить сделки. Разумеется, в "Голове Грифона".

И, разумеется, центральной фигурой оказался сэр Кэррадок. Клирик ожидал помеси рыцарского романа с охотничьими байками — но ошибся. Рыцарь словно докладывал результаты разведки.

— Злые фэйри совсем распоясались, — вещал он, сквозь шапку пены разглядывая Немайн, — но благодаря твоей грамоте на моей стороне была сила светлых! Иначе не знаю, что бы со мной и было. По хуторам стоит плач и жалобы на воровство. Жестокие шутки фэйри шутили и прежде — но никогда не воровали такого количества вещей. Причем тащат буквально все, что плохо лежит. Что лежит хорошо, перекладывают и тоже уносят. Слухи указывают на дубовую рощу, ту, в которой стоял камень друидов. Я ездил туда, и убедился, что слухи не врут. Видел красные куртки — рыжие, посветлее нашей сиды, — ходят по двое или трое. На одну из пар напал — Бог отвел их чары, и одного удалось поразить стрелой. Как он выл! Четыре стрелы я пустил мимо — вы знаете, как я стреляю! Впрочем, эти фэйри, и правда, ловкие и верткие, они смогли затеряться в чащобе. Из которой полетели стрелы. Било лучников пять или шесть из-за деревьев, и я счел за благо отступить. Одна из стрел застряла в луке седла, еще одну поймал щитом. Вот они.

Кэррадок выложил на стол две стрелы. Поверх столкнулись лбы любопытствующих. Бронза!

— Силы зла не могут прикасаться к холодному железу, — задумчиво произнес кто-то.

Выходило, что рыцарь не врет. Повеяло мистикой, но Клирик припомнил ктулху фтхагн, случившийся в первую уэльскую ночь. Бронзовые наконечники… Кто-то переводит медь, только и всего! Интересно, зачем?

А приключения рыцаря обсуждали. Четко, по деловому.

— Похоже на гвиллионов, только от гор далековато.

— Ноги у них человеческие были, не козьи?

— Вполне людские. Один, когда от меня драпал, подошву потерял.

— Может, хогмены озверели? Или это ребята Гвина? А, Немайн? Уж ты-то их знаешь!

Клирик изобразил раздумье.

— Золотое или серебряное шитье на куртках было? Дружина Гвина — франты! Да и воровать не по их нраву. Вот запалить фермы — это да!

— Не подходят…

— И слава Богу. От этих-то ни железо, ни крест не спасут.

— Но чтобы хогмены — и ни с чего, без предупреждения?!

— А что говорят патрули?

— Патрули с ними не связываются. Их дело разбойники-люди. Разбойники-фэйри им не по зубам. Никто даже королю не жалуется — нет смысла!

— Значит, гвиллионы!

— Закончится ярмарка, займемся! Если монахов не хватит, у нас теперь есть Немайн!

Вот так, и никак иначе. Пиво сиды сразу стало горчить и перестало лезть внутрь. Пришлось отставить кружку. На войну не хотелось. Хотелось жить. Остаток вечера Немайн мрачно пялилась в огонь. Клирик раз за разом напоминал себе: жизнь без приключений — это можно. Назваться озерной, выйти замуж за крепкого фермера. Пасти овец, прясть да ткать, да мужу не перечить. Всем, кому такое не нравится, дорога в средние века одна. "В огонь уходит полк друзья, в огонь уходит полк!" Ручное пламя в камине согласно трещало.

Кэррадок сидел, пока прочие посетители не разошлись.

— Спасибо, леди Немайн, — сказал на прощание, — что спасла меня.

— Ты об этой глупой грамоте?!

— Не только. Меня там, у рощи, взяли в перекрестку два десятка луков. А не пять, как я сказал. Меня спасло чудо. Но я не хотел ни лгать, ни признать, что от страха забыл имя Пречистой Девы. Я помнил только тебя и молился тебе…

Отвесил поясной поклон и шагнул в ночь. Туда же мелькнула от окна неизвестная тень. Михаил Сикамб был прав — шила в мешке не утаишь. Особенно если живешь в трактире. Особенно, если на тебя собирает материалы церковный суд.

Ярмарка — это не только торг, но и веселье. Даже если на дворе проливной дождь. Сначала, конечно, желательно переделать дела. А лучше — совместить. Но хозяйственные хлопоты взвалил на себя муж. Анне оставалось развлекаться. И ожидать, пока понадобятся услуги знахарки. Первые два дня особой потребности в травнице не было: народ не успел отравиться, обожраться и упиться. Пока. Хирургические случаи отправлялись к мэтру Амвросию.

Но иногда и к мужу стоило заглянуть. Узнать, как дела, угостить вкусненьким. Заменить промокшее покрывало на сухое. И — нарваться на давешнюю сиду! Подросшую, задумчиво-тихую. Удивительно не похожую на себя полумесячной давности. Только и узнала, что по жеребячьим ушам да оловянным блюдцам глаз.

— Ты, оказывается, муж нашей ведьмы! А воск у тебя, случаем, не противосидовский? — Улыбочка у нее тоже осталась прежней.

— Воск обычный, — пропела Анна, — вот только зачем он тебе? Для ворожбы аль для подобий? Или для письма? Или для свеч? Большая разница. Свечи у мужа есть готовые.

— Для канцелярских надобностей. Я разве тебя не предупреждала, чтобы ты мне не попадалась? А тут ни здравствуйте, ни извините, а вопросы рядком!

— Так ярмарка же! Что мне теперь, в город не ездить?!

Анна уперла руки в боки, приготовившись к хорошей сваре. Но сида хмыкнула неопределенно, сгребла несколько палочек воска — на милиарисий — и была такова.

— Она под церковным судом, — сообщил Анне муж, — потому не в настроении. Бенедиктинцы уже собирают свидетелей.

— Бедненькая… — У ведьмы проснулась профессиональная солидарность. — А на чем попалась?

— На сущей мелочи: стоявшая под воротами вражеская армия штаны намочила и ушла. Король, правда, варваров добил… А сиду за это в наш клан приняли. Дэффид удочерил.

Анна поняла — клан получил новую ведьму. Пусть с другой специализацией — но более сильную. Недаром со старой не посоветовались: а кто она теперь такая, чтобы лезть в дела старейшин клана? Травница, лучшая, да не единственная. Ведьма, да не самая сведущая и могучая. Пока — вторая. Ненадолго. Сида возьмет учениц — куда денется, коли в клан вошла. И быть Анне не первой, не второй, а так… Если бы можно было приткнуть к сиде в науку дочерей! Так не возьмет же.

Анна уткнулась в мужа и безнадежно зарыдала. Но когда тот начал гладить по голове — оттолкнула ничего не понявшего дурака! Становиться простой фермершей было рано. Клан предал Анну. Но сохранялась надежда на церковный суд.

На оставшееся время ярмарки Немайн засела в павиллионе Вилис-Кэдманов — продавать страховки. Упорно брала только серебро. Или собственные расписки. Вскоре выяснилось, что за расписку Немайн можно купить больше, чем за серебряную монету. И что многие их принимают в качестве "страховки".

В результате воры полюбили их ничуть не меньше серебра. А воров на ярмарку приехало немало. Иные внаглую являлись за охранными грамотами — с распиской Немайн в качестве оплаты. Известно, фэйри считают лихих людей да грешников законной добычей. Особенно добрые. Нужно же им на ком-то природную каверзность обтачивать. Как кошкам — когти.