– А ты не думал о том, что те люди без нашего вмешательства вполне могли бы выжить? И что среди них были женщины, дети, старики? Ты не думал об этом?

– Это ебаные фанатики, Айзек. Я повторю ещё раз специально для тебя: это фанатики. Почти такие же, как юнитологи, только те предпочитали дрочить на обелиски, а эти сука... на маленьких девочек. У тебя София вообще молодец, как красиво провернула этот трюк с ножом, который дала Майклу. – Он невольно посмотрел на стену, видимо, вспоминая тот момент. – Ты знаешь моё отношение к фанатикам, Айзек. А то, что там погибли женщины и дети, это проблемы исключительно их самих и их руководства. Невинные гибли всегда, достаточно вспомнить станцию на Титане, Эгиду VII и хер его знает что ещё. Невинные погибали сотнями тысяч, а порой и миллионами.

– Знаешь, с таким отношением человечество вымрет.

– Оно каждый раз само себя старается уничтожить. Ты оглянись вокруг, что ты видишь? Что оно пытается как-то восстановиться? Оно только глубже закапывает само себя. Может, нам вообще ничего не стоит делать?

Я внимательно посмотрел на Джона и увидел то, что не хотел бы видеть: кажется, он действительно полностью разочаровался в окружающих. Хотя, если подумать, во многом он прав. Мне невольно лезли в голову Губернатор, Кроуфорд, Шептуны... Лили... Да ещё с десяток других моментов. Джон прав... Но лишь наполовину. Тут же в голову влезли другие образы: Клементина, Теодора, Мишон, Кенни с семьёй, каждый человек из моего поселения, те, с кем мы торговали долгое время. Можно долго перечислять, но я прекрасно знаю, что есть люди, которые заслуживают того, чтобы жить, и ради которых я сам готов умереть.

– Я прекрасно знаю, что ты ненавидишь юнитологов и других фанатиков, – начал я издалека. – Но ты так же должен помнить тех, кто был с тобой на Тау. Вспомни Сантос, которая преодолевала страх и шла до конца, или Бакла, который остался снаружи и замёрз насмерть. Да вспомни каждого из них, кто шёл до конца, каждый жертвовал собой, не задумываясь, буквально телами прокладывая нам путь. А здесь посмотри на тех, кто тебя окружает. По твоему мнению, они не достойны жизни? А Карвер?

– Айзек, я...

– Ответь мне, Карвер. Они в твоём понимании не достойны жизни? Каждый, кто сейчас рядом с нами, они, сука, в твоём понимании не достойны жизни?

– Я не об этом.

– А о чём, Карвер? О чём? – я поднялся и навис над ним. – Не знаю, как ты, но я ради своих людей пойду до конца и сделаю всё возможное, чтобы они выжили. Даже если при этом сам сдохну.

Джон поднялся с места, коротко усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

– Всё-таки я искренне рад, что ты здесь. Хотя бы напоминаешь, ради чего стоит двигаться дальше.

После этих слов он развернулся и вышел, оставляя меня одного с лёгким недоумением. Я тяжело опустился на старый табурет, и он жалобно скрипнул под моим весом. Нужно было думать, что делать дальше... Сейчас у нас меньше тридцати боеспособных бойцов, и в ближайшее время мы никуда не двинемся, надо хотя бы некоторых раненых привести в норму, многие физически не выдержат дорогу. Мы здесь минимум на три дня, а то и больше. Скорее всего, многие не смогут сражаться ещё долгое время, так что придётся искать транспорт и отправлять их домой.

С транспортом сейчас проблемы: «Хамви» уничтожен, один из пикапов – пусть и подремонтировали, но дышит на ладан и вряд ли осилит дорогу. Мой автобус почти не пострадал, не считая первых слоёв бронированных стёкол. У трейлера стёкла вынесло полностью, хотя внутри ничего не пострадало. И повезло, что во время взрыва люди были в скафандрах, а Дейл не сидел за рулём, всё-таки он без защиты. Второй пикап почти цел, несколько пулевых отверстий да боковое стекло не в счёт. Но больше всего повезло грузовику, он полностью целый.

Как бы то ни было, предстоит решить, кто поедет домой, когда бойцы более-менее придут в себя... Хотя тут даже думать нечего поедет трейлер с Дейлом. Только надо найти лобовое стекло или чем-то его заменить.

Немного посидев и подумав, я вышел из своей конуры. Передо мной открылся вид на летний лагерь: домики, похожие на тот, где я был, стояли полукругом. В центре, несколько столов, уже успевших сгнить, и место от костра, почти заросшее травой. Но костёр разожгли заново остатками от тех же столов. Где-то в трёхстах метрах виднелось довольно большое озеро, и я заметил, как возле него сидят Дейл, Кенни и Дейв и у каждого в руках удочка.

Чуть в стороне был Бен, который сейчас кидал Биму палку, а пёс радостно бегал за ней. Братьев Диксонов видно не было, возможно они где-то внутри помещения или отошли в сторону. Люди занимались каждый своим делом: кто-то ходил туда-сюда, кто-то чистил оружие, кто-то просто разговаривал между собой. Потом из-за угла одного из домиков показались бойцы, тащившие старый мешок.

– Народ, зацените!

Они принесли мешок прямо в центр лагеря и раскрыли, а там оказалась куча яблок.

– Тут недалеко целый яблочный сад! – с гордостью воскликнул один из бойцов Джона.

Я подошёл (точнее хромал) к ним и увидел, что яблоки уже довольно большие, почти спелые, но не полностью, но большинство это не останавливало, они хватали их прямо из мешка и вгрызались. Я тоже взял один плод и откусил и по рецепторам ударила кислота, я скривился, но, прожевав, распробовал сладость. Кислинка была, но они были сладкими.

Я заметил, как Кенни дёрнул удочку, на крючке висела небольшая рыбка... Интересно они удочки с собой привезли или нашли их тут?

– А где, кстати, Диксоны? – поинтересовался я как бы между прочим.

– Так они на охоту попёрли. Сказали, проверят, есть ли здесь дичь.

Логично. Сейчас дичи вокруг стало довольно много, ведь на неё почти никто не охотится, ходячие просто не могут угнаться. В лесах появилось много оленей, кабанов и зайцев. Если охота удастся, это большой плюс, пусть запасы пока есть, но лучше их экономить. Да и вообще, место мне нравилось: пресная вода, которую можно кипятить и фильтровать, ходячих нет, вокруг леса с живностью, места хватает. И рацион можно разнообразить рыбой.

Взяв несколько яблок, я направился к краю лагеря, где с каменным изваянием застыла та, за кого я переживал не меньше, чем за остальных.

– Держи, – протянул я яблоки Софии.

Она ничего не ответила, но кивнула и взяла их.

– Ты как, София?

– Я в полном порядке. Ранения удалось избежать.

– Я... – замялся я. – Я про твоё душевное состояние.

– Я полностью эмоционально стабильна.

Нда... И как с ней разговаривать? «Эмоционально стабильна» тут скорее просто отсутствуют эмоции как таковые.

– Знаешь, София, если что-то тебя беспокоит, ты можешь обратиться ко мне.

– Знаю. Но вы и так сделали слишком много для меня, потому я не вправе о чём-либо просить.

Так, а вот это уже прогресс. Что она имеет в виду под «слишком много»? Решил уточнить:

– О чём ты, София?

– Вы сами прекрасно это понимаете.

Что я понимаю? Хрен его знает.

– Я хочу услышать это от тебя.

Она спокойно пожала плечами:

– Вы спасли меня, спасли мою мать. Я тогда была эмоционально нестабильна. Вы взяли на себя ответственность за нас, и потому я должна оправдать ваше доверие. Вам стоит лишь сказать слово и я выполню любой приказ и буду с вами до конца.

Вот как... Я не думал, что там настолько всё... Даже не знаю, как подобрать слова. Но она очень молода, я не хочу, чтобы она страдала по моей воле.

– София, у меня будет для тебя очень важный приказ.

Она вытянулась по стойке смирно, даже яблоки уронила, всё было так резко, что я чуть в сторону не отпрыгнул.

– Кхм... Мой приказ заключается в том, чтобы ты была счастлива.

Впервые на её лице я увидел эмоции... недоумение.

– Простите, сэр?

– Ты всё правильно поняла. Я хочу, чтобы ты была счастливой, делала всё, что сама захочешь, но чтобы это не вредило окружающим. Я хочу, чтобы ты улыбалась, смеялась, была живой, а не механизмом вроде тех, что я создаю.