Шептунов, кстати, выслеживали ещё долго, хотя, как оказалось, их переловили в первые два дня, сложно затеряться там, где каждый друг друга знает. Всех пойманных повесили прилюдно, прямо в масках, а потом тела просто вывесили на стену, где они ещё повисят некоторое время, а уж потом их успокоят окончательно. Это, конечно, варварство, но как примитивное запугивание вполне сойдёт.

Орду, которую насобирали Шептуны и не успели загнать сюда, мы вывели к старому котловану, предварительно заминировали все там, и взорвали всё, что могло рваться. Но перебил ли взрыв всех ходячих сразу? Нет. Зато с раздробленными конечностями (а у некоторых они и вовсе отсутствовали) они стали не опаснее тараканов. Часть орды, где-то треть, уничтожили, но не полностью и этим уже займутся люди в скафандрах, которых через несколько дней доставят люди Харриса и плюс ещё гвоздомёты, ведь боеприпасы к ним найти легко, и даже можно использовать повторно, если сильно заморочиться.

И вот, когда все мелкие дела были окончены, завтра нам предстояло ехать в Юкатан. Сегодня мы с Джоном решили просто выпить, в его спальне, он же кабинет, царил откровенный бардак, по крайней мере возле стола, где мы сидели, валялись пустые бутылки. Всё выпитое неплохо ударило мне в голову, но не настолько, чтобы прям лицом в салат.

– Вот КАК?.. – Карвер разводит руки в стороны. – Как, блять, такое вообще могло произойти? Почему именно она, а, Айзек? Почему именно она?

– Не знаю, Карвер.

– Сука, как я ненавижу этот мир! – Он ударил кулаком по столу, и вся стеклотара подпрыгнула, жалобно звякнув. – Вроде бы тут и намного безопаснее, ходячие же не некроморфы. Но, сука, тут люди зверей злей! Всегда найдётся какой-то еблан с комплексом бога, а остальные как грёбаные бараны будут следовать за ним.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как алкоголь приятно разливается по телу.

– Вот тут, Джон, ничего удивительного нет. Большинство людей привыкло, что за них всегда решают, а они просто делают своё маленькое дело. Боязнь брать ответственность... Возможно, это даже к лучшему. Если каждый будет грести под себя, начнётся ещё тот пиздец, каждый будет считать себя исключительным.

Вроде сейчас и бред пьяный несу, но по крайней мере он меня понимает.

– Ну что, сука, мешает идти за нормальным лидером?

Я пожал плечами, чувствуя, как пол под ногами слегка покачивается.

– Да хрен его знает, Карвер. Множество факторов: страх, мировоззрение, да ещё с десяток всякой херни.

– Ну это понятно, – он потянулся за новой бутылкой, – но, блин, как же это бесит! Тут, наоборот, надо делать так, чтобы человечество не вымерло, а делается всё с точностью до наоборот. Знать бы ты ещё, что мне пришлось пережить, когда начался весь этот пиздец. Сколько людей пришлось перебить особенно тех, кто начал грабить других. Юнитологи были просто ебланами и фанатиками, а эти же... Я даже не знаю, как их назвать.

Он замолчал, уставившись в пустоту, и я видел, как в его глазах отражаются все те годы, что он провёл в этом аду.

– Мне жаль, Джон, что тебе пришлось это пережить. В принципе, у нас местами было не особо лучше, тоже находились индивиды, которые считали, что их дело единственно правильное решение, а остальные просто ошибаются... Ик... Ну по крайней мере, по их мнению.

– Вот... Ты даже не представляешь, как меня иногда корёжит от Нигана... Ну, настоящего. Я вот прям смотрю на некоторых личностей, и ты не представляешь, насколько сильно мне хочется взять бейсбольную биту и раскрошить ему башку, да так, чтобы мозгами заляпало всё вокруг. Как меня, сука, иногда перемыкает. Тебе же с этим повезло? – Он откупорил бутылку и сделал пару больших глотков, крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. – Ху...

Протянул бутылку мне, а я взял, ощущая в пальцах прохладное стекло.

– Ну... Отчасти. Рик действительно был хорошим парнем, который искренне хотел помогать другим, – я сделал глоток и скривился и крепкий самогон обжёг горло и разлился теплом по груди. – И часто он поступал по совести. Только вот... И меня порой тянет на какие-то тупые подвиги, хотя, сказать по правде, я на это даже не обращал внимания... Ну, то, что личность влияет... Ну, точнее, тело на личность... Короче, ты меня понял.

– Угу. По крайней мере, тебе не хочется разбивать головы битой.

– Ага. За то порой чувствую себя героем третьесортного боевика. Взять, например, момент, когда я полез в Вудбери. Видишь ли, тогда мне вообще не хотелось проливать чью-то кровь, ни своих бойцов, ни мирного населения. Я полез туда фактически с голой жопой... – я снова взял бутылку и отпил, чувствуя, как алкоголь расслабляет мышцы. – Ху... Ты понимаешь, я тогда считал это единственно правильным решением. Хотя сейчас начинаю всё переосмысливать и понимаю, насколько это было глупо, я мог просто тупо сдохнуть. Но нет, тогда я считал, что чуть ли не умнее всех и поступаю правильно. Или взять момент с латиносами... Старый я, наверное, их просто перебил бы, чисто от греха подальше. Но нет... Тфу.

– Нда... – Джон взял у меня бутылку, и та звякнула о край стола, когда он ставил её обратно. – Смотрю, у тебя тоже оказывается нехило так корёжит... Знаешь, наверное, было бы проще, если бы нам не достались воспоминания этих тел. Тогда, может быть, и было бы всё по-другому. Ты помнишь момент, когда начинал вспоминать?

– Угу. Этот момент лучше бы вообще забыть, думал у меня башка просто взорвётся, в ушах звенело, а перед глазами всё плыло.

– Ага, неприятная хрень. Я вообще, когда в доме с женой Нигана проснулся, чуть её не придавил, испугался, не понял, где я. Потом заперся в ванной, и вот там меня начала выкручивать и накрывать воспоминаниями, а потом в больничке сказали, что было несколько микроинсультов.

– А мне в моей больничке никто ничего не сказал... Потому что все были мертвы.

Мы оба заржали. Смех был не весёлый, скорее нервный, с иронией, от которой самим становилось горько... Похоже, мы уже набухались. Бутылка снова пошла по кругу, и в голове словно ваты набили, всё плыло, звуки стали приглушёнными, а собственные мысли вязкими.

– Слушай, Айзек... – Джон запнулся, глядя в пустоту перед собой. – А когда у нас вообще наступит светлая полоса?

– Наверно, когда сами перестанем лезть во всё это дерьмо... Ик...

– То есть никогда? – спросил он, прищурившись.

– То есть никогда, – констатировал я факт и почувствовал, как где-то внутри накатывает усталость.

Джон поднял бутылку.

– Так давай выпьем за то, чтобы это «никогда» кончилось ещё вчера...

Я взял бутылку, приложился к горлышку, и тёплая жидкость потекла в горло. А что было дальше уже не помню. Всё поплыло, смешалось в одно тёмное пятно, и я провалился в пустоту, где не было ни ходячих, ни Шептунов, ни этой проклятой войны.

***

– Ммм...

Этот мучительный стон издал мой организм, когда я попытался открыть глаза. Во рту было настолько противно, словно там сдох десяток некроморфов и сейчас благополучно разлагается. Голова ныла так, будто по ней прошлись тяжёлым молотом, да и в теле было не лучше, каждая мышца ныла, словно я всю ночь таскал бетонные блоки... Без модуля.

Буквально через несколько секунд я почувствовал, как в подбородок утыкается прохладный стакан с водой. Я моментально прилип к нему и выпил за пару глотков, только вот, кажется, в желудок ничего не попало, а вся жидкость впиталась исключительно в пересохший язык. Приоткрыв один глаз, я увидел склонившуюся надо мной Клементину, а рядом Мишон, они почему-то смотрели на меня с улыбками.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо... – прохрипел я.

Их улыбки стали ещё шире, видимо, понимали, что это далеко от правды. Я повернул голову и начал осматриваться. Судя по всему, я был в автобусе, но как я здесь оказался абсолютно не помнил. За окном уже было светло, и где-то вдалеке слышались голоса.

Я начал осматривать себя и к своему удивлению понял, что я абсолютно голый, прикрытый лишь лёгкой простынёй, которая сползла почти до пояса.