— Ого! Давай! Если я выиграю, то ты женишься уже в этом году, а если проиграю?

— То ты не будешь больше вмешиваться и дашь мне самому закончить эксперимент так, как я считаю нужным! — глаза молодого ученого горели гневом.

— Хорошо! — согласился профессор, — но, чур, ты не лезешь в процесс ни коим образом!

— Договорились!

И они заключили пари.

***

Пока Юника обживалась в новом мире, наследник престола Нааффи пребывал в полном отчаянии.

Неделю Кроом не выходил из комнаты. Его душа разрывалась от боли потери всех, кто был ему дорог. Он часами лежал на полу уставившись в потолок и тысячный раз прокручивал в голове сцену с «дедом Морозом».

Промучившись и так и не придя хоть к какому-то решению, он стал медитировать.

Его собственная нить сейчас была чернее ночи и лишь тонкой струйкой кое-где пробивались отблески светлой энергии из верхнего мира.

Он долго разглядывал собственную линию судьбы, но тоже ничего там не увидел нового. В его мозг закралась странная мысль, и он решил ее осуществить.

Быстро отыскав нить Драогана, парень без церемоний взломал ему память. Чувствуя, как беспомощно трепыхается его друг, силясь выгнать непрошенного гостя, Кроом быстро и уверенно стал вскрывать все фрагменты памяти связанные с Юникой.

Поначалу он увидел негатив по отношению к девчонке: чувство превосходства, и даже презрение, но через некоторое время все это сменилось любопытством и заинтересованностью, а потом равнодушием и полным отсутствием интереса. Однако потом снова любопытство, причем настолько сильное, что казалось, оно становится безудержным. Кроом совершенно четко видел, что любопытство не просто присутствует, а мучает Драогана с каждым днем все сильнее, навязчивее, прямо вынуждает его круглые сутки терзаться. А на фоне любопытства стало проявляться неприязнь.

Опять странно. Сначала было равнодушие, потом непонятно откуда — неприязнь. Что же такого сделала девушка, что неприязнь Драогана начала зашкаливать до состояния почти ненависти? Но сколько Кроом как не смотрел, ничего не видел. Юника была спокойна, тиха, и никак не давала даже намека на повод для ненависти к себе.

Зеленоглазый мститель отпустил разум Драогана и сразу же переключился на Виеру. Виера так же не смогла оказать ему сопротивление, более того, она и не пыталась. Почувствовав присутствие у себя в разуме, она затихла и никак не проявляла себя.

Кроом прошелся по ее памяти.

Ревность! Жгучая сестринская ревность тут же бросилась ему в глаза. Ее бесило, что какая-то дикарка посмела войти в их общество. А еще обида за подругу Даару, которую Кроом променял на Юнику. Но это продолжалось не долго. Скромность и неконфликтность Юники вскоре приглушили огонь, и Кроом даже прочитал симпатию, но вот, он четко понял, что симпатия перерастает обратно в ревность. Причем настолько стремительно, что кажется, как будто Юника не с братом Виеры общается, а с женихом или даже мужем. Слишком сильная была эта ревность.

Парень вынырнул из ее памяти в замешательстве. Ни одним своим действием Юника не дала повода этим двоим так жгуче себя ненавидеть. Так что же происходит-то?

Заглянув в память Видианы, которая изо всех сил старалась спрятать воспоминания, вуалируя их под мысли, он тоже увидел ненависть. Совершенно на ровном месте. Сначала было недоумение, потом презрение, потом любопытство и даже заинтересованность, а потом раз! И ненависть. Бешенная, неукротима и … беспричинная.

Кроом стал сопоставлять время наступления таких изменений в мозгах своих друзей и естественно пришел к правильному выводу: у всех вспышки негатива произошли одновременно.

Даара! Она владеет умением раскачивать в человеке его слабости, доводя до исступления.

Кроом вскрыл память девушки. Та была еще очень слаба после атаки Юники и не сопротивлялась.

В разуме Даары творился хаос. Импульсы негатива плескались повсюду, даже в самых отдаленных уголках. Они переплетались с красной ниткой любви, то гасили ее, то вновь заставляли пылать. А еще появилась чистая белая линия. Даара заглянула в ад и прикоснулась к очищению. Лишь краешком, слегка, но этот поход оставил в ней свежий белый след, как шрам. И теперь эта белая тонкая линия вплелась в судьбоносную нить девушки. Кроом знал, что это означает. Она вынуждена будет измениться — по-другому не получится, ну либо просто сойдет с ума, если посмеет сопротивляться этому требованию.

Ну конечно! Вот же! Вот она рассылает импульсы своим друзьям, всем, кроме Кроома. Она заставляет их испытывать негатив по отношению к Юнике, она доводит их до внутреннего исступления, вынуждая бросаться на девчонку.

«Мстительная!» — подумал Кроом и вышел из Омирона.

На следующее утро он быстро собрался и поехал к своей бывшей девушке, чтобы объясниться с ней раз и навсегда, возможно самым радикальным путем — стерев ей о себе память.

Его челнок подлетел к небольшому коттеджу, где проживала Даара. Он вышел и уверенно направился к парадной, однако не дойдя пары метров остановился: входная дверь распахнулась и на него вышла … княгиня Мара.

Кроом замер в недоумении.

— Сын? — мать выглядела испуганной.

— Мама? — непонимающе спросил он.

— Что ты здесь делаешь? — спросили они хором друг у друга.

— Твоя дикарка очень жестко обошлась с Даарой, — придя в себя, ответила Мара, — я помогаю ей восстановиться. А ты, надеюсь, приехал, чтобы просить прощение, за то, что подверг опасности бедную девушку? — ее тон стал недовольным.

Кроом понял, что Даара обождет.

— Нам надо поговорить, мама! — сказал он таким ледяным тоном, что княгиня на мгновение почувствовала себя слабой и беспомощной.

— Хорошо, сын, но ведь ты шел проведать девушку? — попыталась она оттянуть время, чтобы успеть приготовиться к разговору.

— Там подождут, — сурово сказал сын, и они оба проследовали в челнок.

Вернувшись домой, они прошли в кабинет Кроома.

— Когда ты поняла, что не готова видеть здесь Юнику? — с места в карьер рубанул Кроом, глядя в глаза матери.

— Сынок, ты забываешься! Как ты смеешь со мной говорить таким тоном! — она была застигнута врасплох и начала манипулировать.

— Грубо, мама, грубо, не старайся. Давай все-таки начистоту: ты не приняла Юнику еще тогда, на официальном приеме, да? Когда она противопоставила себя всему нашему, — здесь он замер и поправился, — всему ВАШЕМУ миру, так?

Мара почувствовала себя уязвленной. Ее родной сын говорит с ней так, как будто она преступница! Столько ночей бессонных она провела у его колыбели, столько настрадалась, столько вынесла, пока вырастила его, и вот благодарность! Приводит в дом не пойми кого и требует, чтобы ее приняли как свою!

— Раньше сынок, — голос матери стал железным и звучал как приговор их отношениям, — пока она еще была в саркофаге, там, в институте. И лучше бы там и осталась, — ее взгляд был холоден и отрешен.

— Она мне жизнь спасла, и не раз, — тихо парировал Кроом, из последних сил стараясь сохранить с матерью хоть какую-то связь.

— Это была ее обязанность! Она — Защитница! И выполняла то, что ей велено, а вовсе не по зову сердца! — каждое ее слово звучало как удар, который рубил хлипкий мостик их родственных уз, — ты слишком доверчив и не понял главного — ну не будет у тебя с ней ничего путного, пойми! Она привязана к своим хозяевам, а ты лишь мучиться будешь и страдать, понимая, что ничего тут не поделаешь! Вон, уже страдаешь! — вдруг голос Мары стал нежным и тихим.

Она включила все материнское обаяние — самую мощную манипуляцию:

-Ты думаешь, я так взвилась из-за того, что она дикарка? — Кроом в этот момент снова вспыхнул, — нет, конечно! Да, она нам не ровня, но не это главное. Главное, что она никогда, сын, не будет твоей! Мощи нашей цивилизации не хватит, чтобы порвать эту связь. Мы сами дикари по сравнению с Поводырями. А я… я не готова всю оставшуюся жизнь смотреть на муки моего ребенка, — совсем тихо произнесла Мара, и на ее ресницах появились слезы.