— Отступишься? Интересно… — с гневом в голосе проговорила Юника, — неужели я вызываю в тебе такое отвращение, что ты готов переступить самого себя и отречься от своих принципов?
— Я отрекся от своих принципов еще тогда, когда лазил в горах в поисках чертова дуба. Так что теперь — это лишь закономерное продолжение, — сухо сказал он.
— Ах вот как! — отчаяние звучало в ее голосе.
Юника поняла, в насколько безвыходном положении она теперь оказалась: ей даже пойти некуда! Мир вокруг нее стал враждебным, и она совершенно не понимала за что.
— А ваши слова про любовь теперь тоже можно подвергнуть сомнению? — уже спокойней продолжила она.
Князь вздрогнул: это была та самая грань, на которой он, как на остром лезвии ножа метался уже много дней. Он по-прежнему любил ее, но отчетливо видел, что эта связь ведет к катастрофе, и совершенно не представлял, что ему делать. Поэтому он ничего ей не ответил.
— За что ты так со мной? — полушепотом спросила девчонка. В ее глазах были слезы, но князю показалось, что это не она плачет, а его сердце, там, под грозным, могучим стальным щитом умирает от боли, теряя жизнь по капле и превращаясь в сплошную кровавую рану.
Он сдерживался изо всех сил, стараясь не выказать своих истинных чувств, потому что боялся, что выдав себя, он уже не сможет принимать взвешенные решения, которые требуются для блага его государства и народа, а значит он отвернется от них, выбрав ту, ради которой готов отдать жизнь. В такой сложный для княжества период Барс больше всего боялся действовать по зову сердца, ибо знал, что этот путь приведет к погибели не только их с Юнкой, но и всех его подданных.
Юника же, поняв, что Радогор все равно ничего ей не откроет, интерпретировала это как согласие на ее последнюю фразу и ушла, хлопнув дверью.
Эхом проносился по замку гулкий стук маленьких каблучков — девушка бежала по коридорам в свою комнату. Этот угол стал ее единственным пристанищем, где теперь она чувствовала себя хоть немного в безопасности.
Упав на кровать, она зарыдала, ненавидя свою судьбу. Отчаяние и гнев поглотили ее с такой силой, что остановить потоки слез несостоявшаяся княгиня была не в силах. Проплакав до глубокой ночи, она уснула прямо так, в одежде.
Радогор был сам не свой. Он знал, что обидел ее, ему было стыдно, но еще больше ему было страшно. Страшно за будущее всего мира. Его разум пытался найти выход из этого лабиринта уже долгое время.
Ночью он пришел в спальню. Юника, разметавшись по кровати, спала неглубоким, нервным сном, бормоча что-то и всхлипывая.
Князь сел рядом. Осторожно, чтобы не разбудить, он взял девушку за руку и долго молча созерцал свою любимую, пытаясь разобраться в себе и своих чувствах. Звериная тоска от понимания неизбежности разрыва давила на него с такой силой, что терпеть не было мочи. Он проклинал свою жизнь, каждый ее миг за то, что она сделала с ним. Зачем эта девчонка появилась здесь? Зачем нарушила его покой, заставила мучиться, страдать, пылать страстью? Он прожил половину жизни в уверенности за собственное будущее и будущее своего народа, а теперь? Боль, крах, отчаяние и полная беспомощность! Его душа сейчас порвана на две части: одна принадлежит вот этой девчонке, а вторая — его народу, его будущему. Ему никогда не везло, ничто не давалось легко, без боя и потерь. Но почему же каждый раз делая выбор, ему становилось все хуже и хуже? За что? Где он так нагрешил, что судьба так сурово его наказывает?
Просидев около нее порядочно времени, князь тихо вышел, быстро направляясь в казематы… Понимая свою слабость и беспомощность, он снова решил искал ответ у тех, кто видит больше, чем он.
Быстрыми шагами Барс спустился вниз и прошел в узкий коридор внутри стены замка.
Отперев замок, Радогор вошел в комнату мужчины.
— Озьма! — окликнул князь мужчину, который сидел на кровати и смотрел в стену.
-А-а-а! Явился! Поздно ты, князь, спохватился, ничего не вернуть! Опоздала она, сильно опоздала, — седой сгорбленный старик злобно зыркнул на господина. Его сухие крючковатые пальцы судорожно сжимались, как будто душили кого-то невидимого.
— Озьмушка, милый, как поступить теперь? — голос князя стал тихим и вкрадчивым. Стараясь не напугать сумасшедшего, он придвинулся ближе.
— Черный всадник летит по небу. За ним хаос вьется, расплывается на всю грешную землю. И несет тот всадник погибель, — из глаз юродивого полились слезы, а губы беззвучно шамкали.
Озьма закатил глаза и стал раскачиваться из стороны в сторону, а потом продолжил:
— Слишком долго бездействовала, слишком много дров наломала. Не простит ей земля- матушка поступков ее, уничтожит и нас вместе с ней! — закончил он свою речь и вдруг затих, продолжая плакать. Лицо его скукожилось как сморщенный урюк.
— Как исправить-то? Милый, шепни…
— Только смерть все исправит! Наказать ее нужно за дела лихие, да сил не хватит- слишком много времени прошло! — внезапно слезы пропали, а лицо перекосилось в злобной гримасе.
Выйдя из каморки Озьмы, князь прислонился к стене и пытался перевести дух. Его сердце разваливалось на части: теперь он был абсолютно уверен, что именно Юника виновата в событиях на его земле. Слова об убийстве подкосили его окончательно. Он встал перед выбором: суровым и беспощадным.
Подумав немного, Радогор решил зайти в соседнюю каморку к Уйке.
Войдя внутрь, он увидел, что та ходит взад вперед и подвывает.
— Что тревожит тебя, Уйка? — спокойным и твердым голосом спросил князь, тщательно скрывая волнение и страх.
Она как обычно не слышала никого вокруг, но Радогор знал, что нужно просто подождать.
Прошло несколько минут, и женщина, вдруг затихнув, заговорила:
— Смерть, смерть, смерть, кругом смерть. Некуда укрыться, некуда сбежать. Везде настигнет она, всех приберет… — ее безумный взгляд то блуждал, то останавливался, устремляясь в точку.
— Как быть нам теперь? — в надежде хотя бы на намек на ответ спросил он.
- Только смерть спасет нас от гибели. Ее смерть! — глаза женщины сверкнули и потухли.
— Уйка, о ком ты? — из последних сил Барс надеялся на чудо.
— О звезде, конечно. Останови ее, Радогор, останови! — Уйка бросилась к князю и схватила его за руки, приблизив свое лицо к нему вплотную, и зашипела:
- Только смерть ее нас спасет.
- Ты хочешь убить звезду? — почти не слыша самого себя, он с трудом проговорил.
— Ее нужно наказать! Лишь так мы можем избежать гибели! — она отпустила руки и повалилась на пол в забытьи.
Князь вышел, не понимая, где он и что с ним. В его глазах было темно, в ушах звенело, а в виски билась одна лишь мысль: он должен совершить невозможное, чтобы спасти свой мир.
***
В те редкие минуты передышек, когда Морока сменяли матросы, он выходил в астрал и искал ответ на главный вопрос: как исправить ситуацию.
Основное правило: сила действия равна силе противодействия, он помнил хорошо. Теперь ему нужно было найти, чем противодействовать.
В одну из медитаций зеленоглазый князь осознал, что должен проникнуть в сознание Юники.
Для этого ему нужна была спокойная обстановка. Решив, что нужно сделать передышку, велел впервые за несколько недель причалить к берегу. Отоспавшись пару дней, князь ушел подальше в лес от своей команды, и выбрав дерево с могучим стволом, сел под ним и приступил к медитации. Довольно быстро разыскав судьбоносную нить девушки, он принялся взламывать ее сознание.
На это у него ушло много часов. Однако глухая стена стала поддаваться, и наконец ему удалось проникнуть.
Первое, что он ощутил — ее страх, почти животный страх и отчаяние. И одиночество. Она снова была заперта в клетке. Удивившись такому состоянию, Морок решительно пошел по ее коридорам памяти, не торопясь, внимательно рассматривая каждый прожитый ею миг.
Довольно быстро стала понятна причина ее отчаяния: князь отверг девушку, и теперь она находилась на правах пленницы в его замке. Мысленно присвистнув, парень понял, что времени осталось меньше, чем он думал, и помчался туда — в самое начало. Ее детство: маленькая девочка стоит перед иконой на коленях и плачет, умоляя вернуть маму и папу, а камешек позади картинки сияет и переливается, втягивая низшую энергию в себя, все больше наполняясь и искрясь. Вот ее бьют, а вот в семье очередная гулянка, и ребенок, забившись в дальний угол своей комнаты, мысленно молится и ждет, чтобы все закончилось побыстрее.
