Князь сидел спиной к ней и не шевелился. Он слышал, что она проснулась и вышла, и замер в ожидании ее реакции.

Прождав так некоторое время, мужчина все-таки понял, что не в силах совладать с любопытством и обернулся: девчонка сидела на земле, обхватив букет, насколько ей хватало рук, и зарывшись лицом в цветы, вдыхала аромат, закрыв глаза.

Он полюбовался этой картиной и сказал:

— Надеюсь, это те цветы, что нужны нам, госпожа?

— Те! — коротко ответила девушка и посмотрела на него счастливым взором. Она не стала расспрашивать, как они здесь оказались. По уставшему лицу Радогора и так было понятно, чем он занимался всю ночь.

Девушка поднялась и подошла к костру. Там уже вовсю булькала вода в котелке.

— Отлично. Кипяток готов, — она, держа ветку, начала обрывать лепестки.

Покончив с половиной букета, Юника взяла палочку и стала помешивать варево.

Затем слила воду и снова поставила на огонь. Так, в нескольких водах, она отварила лепестки до состояния каши. Затем растерла эту кашу ложкой и снова залила водой.

Через полчаса в емкости вязко булькало противоядие. Осталось лишь остудить и выпить. И они с князем станут, наконец, свободными.

Налив в кружки остывший напиток, девушка протянула одну Радогору.

— Как быстро он поможет? — спросил тот, аккуратно принимая кружку из руки Юники.

— Не знаю. Приедешь домой, опробуешь на жене, или любовнице, или наложнице — как у вас, князей, полагается, вот и поймешь, наступил эффект или нет. В любом случае я тебе с собой еще дам, так что, если не наступит с первого раза, будет чем продолжить лечение. Будешь пить и пробовать, пока не почувствуешь. А еще надо оставшиеся цветки забрать- твой лекарь впрок засушит. Мало ли, кто еще покусится на твою светлость, — она большими глотками выпила свою порцию и засмеялась.

— У меня нет любовниц… и наложниц тоже, и никогда не было… — хмуро ответил Радогор и опрокинул всю кружку, выпив залпом.

— Ну жена-то еще есть, — продолжала веселиться Юника.

— Жене я перед отъездом выставил письменное условие нашего развода, дав ей время до моего возвращения принять решение. Я пока не стал ее обвинять в предательстве, но это письмо является официальной бумагой, которой я освобождаю ее от брачных уз. Так что, можно считать, что жены уже нет.

— Ого! — Юника затихла. Она не ожидала, что он так быстро разорвет отношения после столь долгой совместной жизни.

Они сидели молча, каждый думал о своем. Юнике стало неловко, за то, что князь перед ней оправдывался, отрицая наложниц и любовниц. Но в ее душе поселилась какая-то надежда и она украдкой поглядывала на хмурого Барса.

Время катилось к ночи. Они поужинали и, выставив охрану на караул, разошлись по своим палаткам. Но никому из них не спалось.

Через некоторое время Радогор встал и вышел, решительно направившись в палатку девушки. Чувства, переполнявшие его, требовали объясниться с ней немедленно. Князь предпочитал действовать прямолинейно, без намеков и двойных смыслов.

Он шел к ней, чтобы сказать о том, что уже много месяцев мучается от любви: с того момента, как она появилась в его жизни с кинжалом и мечом в руках, разорвав его сердце в клочья. И если любовь останется без ответа, что ж, его сердце и так уже не собрать - оно давно разбито на тысячи осколков, но он хотя бы перестанет мучиться надеждами и просто выдернет с корнем остатки своей израненной души и растопчет эти осколки в пыль.

Резко откинув полог ее палатки, князь вошел внутрь. Юника не спала: она сидела в дальнем углу, обхватив колени руками. Девушка спокойно повернула голову, вопросительно глядя на князя.

— Да! -начал он, - я был женат по принуждению. На благо государству. Я исполнял свой долг, -он был возбужден и голос его срывался, — я был верен женщине, которую не любил ни одной минуты, и которая была мне противна, но лишь потому, что должен сохранять образ хорошего семьянина. По этой же причине я не давал ей развода, предпочитая скрывать от всех и от себя самого в первую очередь, измены жены. Я все положил на алтарь служения родине, а гордость и честь не позволяли заводить любовниц или наложниц, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел Юнике в глаза, — ровно до того дня, когда маленькая девчонка с мечом и кинжалом ранила меня в плечо и в тот же миг уничтожила мое сердце, — произнес он почти шепотом и помолчав, продолжил:

— Меня не нужно было привораживать. Я ношу в себе эту боль уже много месяцев. Я не мог открыться, не мог даже намекнуть на то, что твориться у меня внутри, потому что был намертво стянут цепями долга и чести. Но теперь никакие оковы больше не держат мою душу и, единственное, о чем я мечтаю, чтобы та девушка не отвергла мои чувства, — в его глазах пылал огонь, такой же, как тогда в комнате, когда они оба были под влиянием ядов.

Не дожидаясь ее ответа, князь сделал шаг вперед и опустился перед ней на колени. Не сводя с Юники глаз, он приблизился, положив руку ей на затылок, притянул к себе и прильнул губами к ее губам. Юника крепко обняла своего белогривого гиганта за шею двумя руками и прижалась к его могучей груди.

Их сердца колотились с бешеной скоростью и готовы были выпрыгнуть из груди, но не от боли, а от счастья. Закружившись в вихре страсти, они слились в одно целое, отдавая друг другу себя без остатка.

Князь был прямолинеен во всем. В том числе и в интимных вопросах. В отличие от Кроома, который любил доводить девушку до почти исступления, но в ответственный момент возвращал обратно, не разрешая перешагнуть пиковый порог, много раз повторяя этот трюк, мучая ее по долгу, и лишь под конец отпуская, чтобы она достигла желаемого, князь просто раз за разом доводил девушку до высшей точки столько, сколько ей хотелось. Казалось, что он обладает неисчерпаемым источником мужской силы и готов бесконечно ею делиться, пока его любимая не насытится.

Он был кроток и нежен с ней, как будто она хрупкий цветок, который может рассыпаться от одного неверного движения. Юнику поражало, насколько невесомыми и легкими могут быть прикосновения таких больших и грубых рук. Но Радогор с одинаковым мастерством умел владеть и мечом, и женским телом. Этому невозможно научиться, у него было какое-то своё врожденное чувство женщины. Ему не нужно было изучать ее тело, он просто знал, что ей дать.

Ночь близилась к концу. Уставшие и счастливые они лежали обнявшись: он отдал всего себя без остатка, лишь бы ей было хорошо. Впервые в жизни он забыл обо всех своих принципах и правилах. В эту ночь Радогор стал самим собой. Его скрытность, молчаливость и серьезность растворились, как будто ничего этого и не было. Он чувствовал, что перерождается, становится другим. Тем пылким и страстным, эмоциональным юношей, который когда-то давно жил в нем. Груз огромной ответственности за отчизну, который он взвалил на себя много лет назад, сейчас вдруг исчез. Он позволил себе снова стать беспечным, жизнерадостным, чувственным и даже ранимым. Он жил!

***

Ему вдруг стало жаль свою жену. Ведь в том, что она ему изменяла, его вина была в первую очередь: он ни разу не приласкал ее за все время, не сказал ни единого комплимента. Даже во время близости он был груб с ней.

Прошло несколько лет после их свадьбы, но гордый князь не желал делить ложе с нелюбимой, пока престарелый отец не намекнул ему, что в интересах государства тот должен оставить наследников. А детородный возраст его жены короток, как и у всех женщин того времени, и он может просто не успеть, а значит подвергнуть опасности благополучие его народа.

Радогор хорошо помнил тот день. Вернувшись от отца, он приказал принести вина. Выпив почти целый кувшин и изрядно захмелев, поздно вечером отправился в покои к Чернаве.

Та удивилась столь позднему его визиту, но явно была рада. Она пыталась заговорить с ним, но он молча скинул одеяло и задрав ей рубаху, фактически силой овладел, без всяких ласк и прочего. Уходя, он слышал, как она плачет, но ему было все равно.