«Гордец, значит… ну это понятно — лучше погибнуть, чем всю жизнь жить в позоре. О времена! О нравы!» — она вздохнула.

— Борей, ставь капельницу, а я займусь промывкой раны.

И они принялись за дело: Борей ловко воткнул иглу в вену князя, настроил капельницу, а Юника смыла вонючую мазь и начала заливать антисептик в глубь гнойника, осторожно раздвигая воспаленные ткани. Рану пришлось дренировать.

Сделав укол антибиотика и жаропонижающего, лекарь Юники стал возиться со шприцами.

Княжеский лекарь испуганно наблюдал со стороны за их действиями.

— Кровопускание делали? — не глядя на лекаря, спросила Юника.

— А как же, госпожа, всенепременно! — почему-то обрадовался тот.

— Оно и видно! Обескровленный. Сколько раз пускали кровь? — строгий голос девушки обескуражил лекаря Радогора, так как тот понял, что дал неверный ответ на предыдущий вопрос.

-Да разочка три всего, грамм по двести, не больше, — его тон снова стал испуганный — лекарь окончательно понял, что Юнике эта информация не по нраву.

Она видела, что спустили гораздо больше. Князь был очень бледен, а его пульс слабый.

— Борей, нужно все-таки кровь взять, хоть группу определим. Попробуем перелить.

— Сейчас сделаю, уже приготовил, — он воткнул иглу в другую руку князя и потянув поршень, набрал крови и вышел.

Юника тем временем закончила с дренажом и мыла руки в тазу с водой, стоявшем здесь же, на прикроватной тумбочке.

-Госпожа, прошу, скажите, он выживет? — вдруг лекарь упал на колени и по его старческим щекам полились слезы.

— Хватит поклоны бить! Вставай! Не знаю. Поздно вы его сюда привезли. Если сил ему хватит — выкарабкается, если нет — не судьба значит, — она старалась не смотреть в глаза пожилому человеку, который унизительно молит ее о своем хозяине. Однако такая преданность всегда вызывала в ней уважение, к тому же это было большой редкостью.

«Видно, этот князь достойный человек, раз о нем так слуги хлопочут», — мимолетом подумала она.

— Я распоряжусь, чтобы тебе сюда принесли кровать. Будешь рядом с хозяином все время. Наблюдай, но не смей ничего сам делать, понял? Если что — зови Борея, — на этой фразе старик кинулся к Юнике, схватив ее руку и попытался поцеловать, но она резко отстранилась.

— Да ты что?! Ну-ка вставай сейчас же! Хочешь помочь? Делай, что говорят. А сейчас иди на кухню, там тебя покормят с дороги, — командирским тоном привела в чувство пожилого человека. Уж что-что, а командирский тон за годы экспедиций у нее был хорошо поставлен. Рявкнуть так, что все вздрагивали и оборачивались в испуге для девушки уже не составляло труда.

Пожилой лекарь с трудом встал и поплелся за девушкой:

— Добромир! Займись! — она позвала нового камердинера и велела ему отвести старика на кухню, а потом устроить его в комнате князя. А ещё приказала поставить у дверей его покоев круглосуточную охрану, чтобы ей докладывали обо всех, кто заходит в комнату. Даже о Мороке…

Да, Юника не питала иллюзий и допускала, что Кроом может решить поквитаться с князем за свое унижение и плен. С того дня, когда он изменил ей, хоть и под воздействием веществ, она снова перестала доверять ему. А его фраза о том, что зря она не прибила князя, когда была возможность, лишь усилила эту недоверчивость.

Вскоре Борей доложил о результатах. Группа крови была определена. К сожалению, она оказалась очень редкой. Все образцы крови, что попадались им на исследования, принадлежали другим группам. Та, что была у князя, попалась впервые.

— Борей, возьми образцы у всех, кто прибыл из княжества Радогора. Может попадется кто-то с его группой. Наших же мы всех исследовали? — Юника обсуждала со своим лекарем стратегию по вытаскиванию князя с того света, — ему нужна кровь. С него слили шестьсот граммов, по заверению лекаря, но скорее всего гораздо больше! Плюс потеря крови от ранения… У него просто нет сил бороться с инфекцией!

— Возьму, Юника, конечно, скоро все сделаю, — лекарю тоже было позволено не соблюдать субординацию, так же, как и Сайфору. Но он позволял себе такое обращение только тогда, когда рядом никого не было, — между прочим, мы твою кровь еще не брали!

— Точно! Вот с меня и начнем! — согласилась она, закатывая рукав, а Борей быстро сбегал за шприцем.

Уже через несколько минут, набрав полный, он удалился на исследование, семеня по коридору мелкими шагами.

Через несколько часов все было готово. Кровь подошла!

Им оставалось лишь надеяться, что резус тоже совпадет. Определять его пока не получалось. Но состояние князя было таково, что-либо он умрет без переливания, а это вполне вероятная перспектива, либо может умереть после переливания, но там уже есть небольшой шанс на успех.

Они вошли в комнату больного. Лекарь князя тревожно посмотрел на вошедших из своего угла, где ему поставили кровать.

Борей подсоединил систему прямого переливания к князю и к Юнике и влил немного крови. Затем они стали ждать реакции. Прошло несколько минут, но реакции никакой не последовало, и они продолжили вливание. Первые триста грамм перекочевали в безжизненное тело Барса.

У Юники слегка стала кружиться голова. Это нормально для донора, тем более что кровь она отдавала впервые в жизни.

Борей тем временем собрал систему, поменял капельницу князю и поставил мочевой катетер.

— Если увидишь, что князю хуже, сразу зови, — обратился он к княжескому лекарю, который все так же испуганно наблюдал за процедурой из своего угла.

Тот поспешно вскочил и поклонился.

Юника и Борей вышли.

— Маловато ему трехсот граммов-то, - задумчиво сказал Борей, — пойду, возьму пробы, может повезет, — и он направился в свою лабораторию.

Но девушка ничего не ответила. Она чувствовала, что чуда не будет и ничего он не найдет.

***

В тот вечер Морок снова решил поговорить с Юникой. Его терзала эта неопределенность в их отношениях, а еще бесило то, что она столько времени возится с его врагом.

— Юника, открой, есть разговор, — он стукнул в дверь ее спальни пальцами.

Через довольно продолжительное время дверь открылась. Несмотря на то, часы всего лишь показывали около восьми вечера, его любимая явно выглядела так, как будто ее только что разбудили: она стояла перед ним в нижнем белье, лохматая и заспанная.

— Я могу войти? — тихо спросил он.

Она отвернулась, и зевая, проследовала вглубь комнаты.

— Мы должны поговорить, — начал он, присаживаясь на край ее кровати.

Его голос был взволнован и напряжен. Он нервно кусал губы и явно старательно подыскивал правильные слова:

— Пойми меня, я не железный и не бог, я знаю, что поддался на провокацию, — князь выжидательно посмотрел на Юнику, которая укладывалась обратно в кровать, — мне тяжело осознавать, что причинил тебе боль, и теперь я ищу пути выхода из этой ситуации. Просто скажи, что я должен сделать, чтобы ты меня простила? — в его глазах появилась мольба.

Юника молчала, уставившись в одну точку. Она не злилась на него, и даже простила, но не могла никак перешагнуть через отвращение, которое появилось в ней: мысль о том, что его руки, губы касались других женщин, дарили ИМ ласку и нежность, загоняла ее сознание в глухую оборону.

— Кроом. Ты извини меня. Я не держу зла, правда, но и переступить через себя не могу.

— Это как? — не понял он.

— Я умом все понимаю, правда, я знаю, что твоей вины, в целом, нет, но как только я представлю, что вот этими руками ты их трогал… ласкал…целовал… — у нее навернулись слезы. Она отвернулась.

— Но ведь и раньше, до тебя, у меня были девушки…

— Они были До меня, а не вместе со мной, — всхлипнув, парировала девчонка.

Да, в Юнике говорил инстинкт собственника. Ему подчиняются все живые — таков закон природы. Этот инстинкт заставляет человека ревновать, мучиться, страдать и бороться. И сильнее подвластны ему всегда неуверенные в себе личности. Юника как раз такой и была. Здравый смысл шептал ей, что нужно отпустить эту ситуацию, но эмоции не позволяли этого сделать. И она понимала это. В ее душе шла борьба. К сожалению, пока побеждали эмоции.