Юника совсем не была на них похожа. Первое время он ее как женщину даже и не воспринимал. Так, пацанка какая-то: мелкая, шебутная, волосы короткие, торчат в разные стороны; манер нет: садится по-мужски, расставляя широко ноги, заусенцы на руках ковыряет или кусает губы, когда нервничает, изредка даже матерится.

И что теперь? Уже который месяц все его мысли заняты только ею. Все, что он делает сейчас — для нее. Да, она маленького роста, но стройная; Нет, не изящная и хрупкая, но спортивная и гибкая; да, мельтешит, суетиться, но двигается при этом легко и ловко. У нее живой ум и чувство юмора, ее настырность и целеустремленность сочетались с простотой и добродушием.

Да и какая разница, какие волосы, когда у нее такие глаза: добрые, чистые, разноцветные. Кроом улыбнулся, вспоминая цвет ее глаз: действительно, один глаз у Юники был серо-голубой, а вот второй на четверть — карий! Как так природа позабавилась — непонятно.

Когда с ним произошли перемены? Как это случилось? Он вспоминал эти два года шаг за шагом. И нашел: когда он влез ей в сознание и увидел то, что было спрятано под защитной оболочкой. Ее саму. Настоящую. Честную, самоотверженную, немного наивную, как ребенок, открытую и остроумную. Смелую, отважную, готовую без промедления вступать в любую схватку просто потому, что должна защитить жизнь человека, и в тоже время ранимую и женственную.

Она вырастила совершенно новое восприятие окружающего мира и его самого в нем. Капля за каплей, девчонка, сама не подозревая, напитывала его душу волшебством своей искренности и простоты. И этот лёгкий поцелуй, даже не поцелуй, а короткое прикосновение, стало для него крохотным лучом надежды на шанс стать для нее кем-то большим, чем «Объект, которого она должна Защищать». Он хотел быть рядом с ней… всегда. Нет, страсть не вскружила ему голову, и он не был одержим ею, но знал точно, что если в его жизни ее не будет, то он потеряет огромную часть самого себя.

***

Первые лучи восходящего солнца еще не появились из-за края горизонта, и только светлеющее небо говорило о том, что оно вот-вот покажется. Именно это время выбрал Кроом, чтобы отправиться на рыбалку.

Тишина и единение с природой — вот что ему в данный момент нужно было больше всего. И казалось бы обычная удочка — нехитрая снасть смогла его настроить на разговор с самим собой. Ему нужно было обдумать, как теперь жить, что делать и как поступать дальше.

Поклевок практически не было, но для него это было не так важно. Он ловил рыбку, смотрел на нее, думал о Юнике и отпускал назад в воду, сам не понимая, почему он так поступал. Но за таким медитативным состоянием Кроом наконец надумал…

Вернувшись с рыбалки, парень не застал девушку на месте: она снова ушла в лес, но это даже было ему на руку.

Кроом подбросил в слабый огонь уличной печи дров, чтобы тот начал разгораться и греть до нужной температуры. Внимательно посмотрев на запасы топлива, он оценил что их достаточно, и пока печь нагревалась, взял лопату и отправился на прииск, где они с Юникой добывали металл. Несмотря на то, что это было всего в получасе ходьбы от их дома, он сильно торопился. Почему для него было это так важно, он все еще не понимал.

Наковыряв руды столько, что еле смог ее поднять, парень, сбивая ноги, принес ее к печи. Там уже вовсю бушевал огонь: очень злые оказались дрова. Быстро, но осторожно он поставил плавиться руду. Затем сделал в глине форму. Огненный поток, словно кровь земли, заливался в форму. У него получился маленький молот.

Затем Кроом нацелился сделать более сложный инструмент — кузнечные клещи. Повторив процедуру несколько раз, кузнец-самоучка закончил.

Не останавливаясь на отдых, парень сразу отправился в лес, где долго и тщательно выбирал рукоять для молота, а найдя срубил и принес ее лагерь.

Вскоре Юника вернулась из леса и начала готовить обед. Зеленоглазый манипулятор искоса наблюдал за ней. Видя, как голова девчонки начинает резче кивать, а спокойный взгляд вдруг стекленеет, он понимал, что вот сейчас у нее играет что-то подобное вчерашнему какому-то там Парку. И туда лучше не соваться.

Длинный и плодотворный день катился к закату, снова начала появляться сырость в виде тумана от реки. Встретившись взглядами, они поздоровались так, как будто ничего не было.

После обеда Кроом продолжил заниматься изготовлением молота: нужно было приладить найденную в лесу рукоять, а в это время Юника что-то колдовала с ягодами. Она их выдавила в бадейки, добавила какие-то листки и туго завязала горловины емкостей куском кожи, убрав подальше в пристройку с запасами. Он уже видел, как что-то подобное девушка делала раньше, но не стал спрашивать, что она готовит.

Затем Кроом отправился на поиски ровного камня. Порыскав по берегу пару часов, он раскопал из песка валун, килограмм на двести и взял Кузю, чтобы его притащить. Бедный конь хрипел и задыхался, упираясь ногами в осыпающуюся землю склона и вытягивая на веревке непосильную ношу. Но через несколько часов приволок его к печи. Камень стал наковальней.

— Юника, дай идею, — обратился он к девушке, когда та, сидя в тени деревьев, шила котомку из кожи, — мне нужны меха, чтобы раздувать огонь.

— Ну, деревянную часть собрать будет не сложно, а вот мягкую… — она отложила свое рукоделие и мысленно просматривала всю информацию по изготовлению мехов, почесывая затылок, как какой-то пацан.

Деревянную часть сделал Кроом по схеме, начерченной на песке девушкой, а остальное из шкур вырезала и закрепила Юника. Меха были готовы.

— Надо дать высохнуть сутки и можешь пользоваться, — сказала она, оттирая котелок от остатков клея.

Впереди у них было ещё почти полдня свободного времени. Кроом чтобы хоть как-то сгладить напряжение, которое до сих пор царило между ними, решил развлечь Юнику:

— Пойдем, я тебя из лука поучу стрелять! — и тут же добавил, — да, да, я помню, что в теории, ты можешь, пойдем, я помогу на практике.

Они отошли в другой конец поляны, где парень установил мишени — поленья дров.

Юника стала натягивать стрелу, но ее пальцы все время срывались то со стрелы, то с тетивы. Ей никак не удавалось дотянуть на необходимое количество длины. Кроом, понаблюдав за ней несколько минут, подошел. Он встал позади девушки почти вплотную к ее спине и положил свою руку прямо на ее кисть, сжимавшую рукоятку лука.

Сердце девчонки снова запрыгало как бешеное. Волнение захлестнуло ее так лихо, что рука со стрелой начала подрагивать.

Вторую руку он положил на ее пальцы со стрелой. Вместе с ее рукой он потянул тетиву. Юника отшатнулась назад от такого напряжения и плотно уперлась ему в грудь спиной, ощутив его дыхание. Он наклонился к самому ее уху и нежно шепнул:

— Отпускай.

Она отпустила стрелу, и та точно попала в цель.

— Запомни, стрелять нужно всегда строго между ударами сердца, только тогда у тебя будет точный выстрел, — прошептал он ей.

Потом они повторили еще несколько раз. Кроом чувствовал ее напряжение и дрожь, и его это радовало и волновало.

Девчонке нравилось ощущать тепло его тела, слушать затылком его дыхание, чувствовать прикосновение его пальцев. Нервозность постепенно ушла, и она просто стала доверять его действиям, наслаждаясь приятными моментами.

Вечером, когда они сели есть, он как бы невзначай протягивал ладонь и касался её руки или, проходя мимо, клал ей руку на плечо, или под каким-либо предлогом садился ближе к ней так, чтобы их ноги или бока соприкасались.

Тактика легких прикосновений в действии: этот манипулятор точно знал, как нужно поступать, ибо использовал эту науку сотни раз, но почему-то теперь все получалось без холодного расчета, а по наитию и душевному порыву — как бы само собой. Возможно потому, что им двигал не расчет, а искреннее желание лишний раз осязать ту, которая ему уже давно не безразлична.

Следующий день Кроом снова провел у печи. Нагревая кусок заготовки, долбил по ней свежеизготовленным молотом. Макал в кадку с водой и снова нагревал и долбил.