Вдруг она почувствовала, что кто-то хватает ее под водой за ногу и тянет вниз. Вся жизнь мелькнула у нее перед глазами, а самые худшие страхи немедленно начали сбываться. Юника, захлебываясь, забила руками изо всех сил по воде и закричала. Паника накрыла ее с головой.

И в тот момент, когда она уже отчаялась и, теряя силы, перестала сопротивляется, прямо перед ее носом вынырнул довольный Кроом, но увидев ее состояние, понял, что переборщил со своей шуткой: голова Юники была почти вся погружена в воду, а движения рук стали хаотичными — она тонула.

Понимая, как сглупил, он подхватил ее и приподнял высоко над водой. Девчонка задыхалась и рыдала одновременно. Почувствовав его рядом с собой, она мёртвой хваткой вцепилась в его шею, ногами обхватила туловище, содрогаясь от слез и хватая воздух ртом.

— Тише, тише, глупая, ты нас обоих утопишь, — бормотал Кроом, быстро гребя к берегу.

Выбравшись из воды, они упали на песок. Кроом лежал на спине и тяжело дышал, а Юника на боку, свернувшись в комок, подтянув колени и прижимая руки к груди, рыдала. У нее была натуральная истерика, и она просто не могла остановиться.

Кроому снова было стыдно: «Вот зачем?!» — он и сам не знал зачем — не подумал, не рассчитал, решил, что смешно получится. Не получилось. Странно, он всегда считал свои шутки веселыми. Когда-то всем его друзьям — погодкам было весело, когда он неожиданно под водой хватал кого-то за ногу и тащил на дно.

Юника всхлипывала тише. Поняв, что не в силах больше на это смотреть, смущенный собственным поступком парень встал, подошел к ней, и подхватив на руки, поднял и прижал к себе, осторожно сев обратно на песок. Она продолжала всхлипывать у него на груди как и тогда, в шалаше, уткнувшись в плечо.

Снова где-то внутри зеленоглазого мужчины появилось приятное тепло: оно медленно расползалось по всему телу, ласково пригревая. Какая-то необъяснимая нежность проснулась в нем, создавая неповторимый уют даже тут, в этих диких местах, где за сотни километров нет ни единого человека.

Он гладил ее по голове и бормотал какие-то утешительные слова, извинялся. И почему-то стал покачиваться, как будто баюкал ее. Именно так, как его когда-то очень давно качала няня.

Юника затихла и не шевелилась. Этот тихий голос, эти покачивания: она унеслась в свои воспоминания, и на мгновение ей показалось, что это Джейк сейчас держит ее на руках и что-то нежное шепчет в ухо. Ей стало так хорошо, как не было ни разу с момента их разлуки. Она задремала.

Просидев так порядочно времени, девушка очнулась и подняла глаза. На нее смотрел зеленый океан. Только сейчас он был тихий, робкий, застенчивый и где-то там, в глубине, пульсировал крохотный лучик нежности.

— Прости меня! Я дурак! Я не думал, что ты так испугаешься, — шепотом произнес Кроом.

— Я испугалась за тебя, а не за себя, — она строго смотрела в эти глаза и, казалось, чего-то искала, — я думала тебя опять схватило какое-то существо из местной фауны. А у меня даже нет сил, чтобы тебе помочь!

— Ты плакала из-за меня?! — в его голосе звучали и радость, и изумление: «Да, Кроом, а ты и вправду кретин, каких поискать!»

Она не ответила. Молча поднялась с его колен и принялась одеваться. Затем подошла к воде, чтобы ополоснуть ноги и надеть сапоги.

Балансируя на одной ноге, она водила стопой по воде, стараясь смыть песок.

— Помочь? — и не дожидаясь ответа, подошел к ней и обхватил за бока. Юника вздрогнула, но ничего не сказала и не отпрянула. Справившись с сапогами, она застегнула куртку и стала подниматься по склону наверх, к шалашу.

Они пообедали в абсолютной тишине не проронив ни слова, и Кроом, решив, что, пожалуй, отдохнул на сегодня достаточно, принялся за работу. Девушка взяла корзинку и ушла в лес набрать ягод: ей нужно было успокоиться и привести свои мысли в порядок.

Конец лета радовал изобилием даров, которые призывно выглядывали из слегка пожухлой травы, словно просясь в руки. Так, медленно собирая нужные ей ягоды, она прогуляла несколько часов, пока не вышла снова к крутому обрыву берега.

***

Вернулась девушка когда уже солнце заходило за горизонт, вечерний шелест волн о берег приводил ее в благодушное состояние.

Вечер тоже прошел в молчании. Уже перед тем, как ложиться спать, Кроом снова обратился к ней слегка заискивающим голосом:

— Юника, не молчи, пожалуйста. Я знаю, что вёл себя как мальчишка, понимаю, что был не прав, — его зеленые глаза были наполнены грустью и раскаянием. Он был искренен с ней.

Девчонка, конечно, давно его простила. Сейчас, глядя в этот океан, она спрашивала себя: «Что же такое приключилось с ней там, на берегу, когда он качал ее на руках? Что за новое или позабытое чувство в ней колыхнулось?»

— Да простила, простила. Что ж с тобой, эволюционировавшим не в ту степь, поделать теперь? — лукаво улыбнувшись, легла на свою лежанку, и накрывшись с головой покрывалом, отвернулась от него и довольно быстро уснула. Испытав сильный стресс от такого купания, она была совсем вымотанная.

А вот Кроом заснуть не мог. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и размышлял: о превратностях судьбы, о своем прошлом, и о том, что он благодарен вселенной, что именно ему была послана эта девочка.

***

Наступила осень. Дом был достроен. Скромное убранство внутри состояло из печки по центру комнаты, двух топчанов, накрытых шкурами, и стола с парой табуреток. В доме была даже пара слюдяных окошек. Все запасы они разместили в пристройке.

Кроом все время пропадал на охоте: он хотел максимально заготовить впрок мяса, чтобы хватило до весны. Памятуя про прошлый год и те трудности, с которыми им пришлось столкнуться, он решил не допускать такой ситуации впредь.

Пока парень охотился, Юника подготавливала мясо к длительному хранению: коптила, натирала разными ягодами и травами.

Однажды днем Юника пошла на реку: нужно было перемыть посуду и запустить покрывала в стирку: недалеко от их дома в реке был небольшой перекат с омутком, где вода закручивалась в водовороте.

Убедив Крома изготовить простой механизм в виде однорукого журавля, она сплела корзинку и закрепила ее так, чтобы та была в центре этого водоворота.

Замачивая покрывала в щелоке, полученном из золы, она потом перекладывала их в корзинку и опускала в водоворот. И через несколько часов покрывала, омытые водоворотом, становились чистыми. Пока они стирались таким образом, она присела на корточки, и натирая котелок песком, стала напевать себе под нос что-то задорное. Странное возвышенное чувство поднималось из груди: вокруг нее все словно стало резонировать в такт музыке.

Но прекратив петь, Юника поняла, что музыка этой песни играет в ее голове без каких-либо усилий. У нее было такое впечатление, что она присутствовала где-то на концерте или просто слушала запись в хорошем качестве. Поймав волну ностальгии, и очень сильно снова захотев оказаться там, где они были с Джейком, она мысленно попробовала запустить другую песню. И та, к удивлению, заиграла, приводя ее в неописуемый восторг.

Девушка решила выяснить, а сколько, собственно, песен у нее в арсенале, и тут перед ее взором открылся целый каталог! Там были все музыкальные произведения ее мира! Вот это подарок!

Оказывается, что кроме информации об этой планете, у Юники теперь есть доступ и к собственной! Не только знакомые лично ей песни, но и много других, которые она могла выбрать мысленно из каталога. С этого момента ее жизнь заиграла совершенно другими красками.

Вечером она возилась у костра — варила мыло. Во время заготовки мяса накопилось много жира, а костер поставлял необходимую золу. Поэтому в очередной раз, когда она с тоской вспоминала об обычных средствах гигиены, ее осенило, что примитивное мыло можно сварить даже в походных условиях.

Как бывало и ранее, она погрузилась в этот нехитрый процесс головой, не замечая ничего вокруг. Подбрасывая тонкие веточки, чтобы не доводить до кипения, она для настроения мысленно выбрала музыку поритмичнее и слушала ее, слегка пританцовывая вокруг костра.