— Скажите, — прервал ее объяснения Гринчанд, — сколько времени вы находились в коме?

В этот момент Джейк почувствовал, куда ветер дует, но не подал виду.

— Полгода и две недели, — ответила Фелиция, пока не понимая, зачем он задает такой вопрос.

— Когда вы очнулись? — так же строго спросил следователь.

— Вчера… — недоуменно посмотрела на него Фелиция, и тут она тоже стала догадываться.

— Вы утверждаете, что вчера открыли глаза после полугодовалого лежания, а сегодня вот так, при параде и на каблуках, приходите и заявляете, что готовы дать показания? — майор повысил голос. На хмуром его лице промелькнула усмешка.

— Да, я сама не знаю как, но мое восстановление практически не заняло времени, я отлично себя чувствую, я в своем уме и твёрдой памяти, — ее голос стал робким и перешёл на полушёпот.

— Гражданка Фелиция Гайболтон, вы отдаете себе отчет в том, где вы находитесь? Я, конечно, человек далёкий от медицины, но даже я знаю, что после такого состояния человеку нужно несколько больше времени, чтобы встать на каблуки и прийти сюда для сложного разговора.

— Да, конечно, это мало возможно, но мой случай является уникальным, кроме этого я волнуюсь за Эндрю… То есть за Маррисона, ведь он не виновен! Да что вообще происходит? Вот мой пасворт! — тут и она повысила голос и полезла в сумочку за документом.

— У меня есть большие сомнения, что вы та, за которую себя выдаете!

— Да вы что? Вот, посмотрите! — ее рука с пасвортом хлопнула по столу, что в конец выбесило майора:

— Я изымаю ваш пасворт, и вы, до выяснения всех обстоятельств, побудете под стражей! — в серьезности его намерений сомнений не было, — сержант! — крикнул он, забирая пасворт.

В кабинет вошел молодой парень в погонах сержанта и махнул рукой под козырек.

— Уведите ее в КПЗ!

Фелиция в ужасе уставилась на Джейка:

— Ну скажи же ему!

— Господин майор, это ошибка, я знаю эту женщину — в ту ночь я сам оперировал ее! Я могу подтвердить ее личность под присягой!

— Гражданин Нернсби, если мне не изменяет память, вы вносили залог за Маррисона, а значит вы — заинтересованное лицо. Думаю, надо заканчивать этот спектакль. Сержант, его тоже в КПЗ, и пока я не разберусь, пусть сидят.

Мужчина в погонах был непреклонен как скала.

— Могу я позвонить адвокату? — вскрикнула Фелиция.

— Можете, но не из моего кабинета, — ответил майор, не глядя на нее и собирая со стола документы.

Джейка и Фелицию увели, а Гринчанд, аккуратно упаковав пасворт в пакет, спустился в лабораторию, чтобы там установили подлинность документа.

***

Наступил вечер, а Джейка все не было. Уставшая Юника валялась на диване и смотрела телевизор. Дом сиял чистотой и свежестью. Сколько ведер грязи и мусора выгребла из квартиры, она даже не могла сосчитать. И сейчас, бессильно валяясь на мягком матрасе, она чувствовала, как ныли все ее мышцы. Таких ощущений девушка давно не испытывала, но была рада, что снова владеет собственным телом, ну почти что полностью. По-прежнему у нее не появились вкусовые ощущения, не было позывов голода и естественных потребностей.

«Ничего, подождём, видимо не все так быстро, как хотелось бы», — утешала она сама себя.

Наступила ночь. Юника забеспокоилась, но как связаться с Джейком не знала. У нее не было телефона, да и номера своего он ей не оставлял.

Вдруг на нее накатили воспоминания: ей лет семь, темно, она одна в квартире, на дворе ночь, а ни мама ни папа домой так и не пришли. Тоска сразу же подступила к горлу. Она вновь ощутила себя той малявкой, которая дрожала под одеялом и молилась, чтобы родители наконец вернулись домой.

Вот-вот скрипнет ключ в замке входной двери, и они шумно ввалятся в коридор, привычно ругаясь. В такие ночи для Юники услышать их ругань было нечто сродни музыки.

Она тихо лежала в своей кровати и боялась шевельнуться. Даже пойти и включить свет в комнатах для нее было невыполнимой задачей. Девочка не могла выйти из своей комнаты, потому что смертельно боялась темноты. Ей очень хотелось поесть и в туалет, но ее богатая фантазия не позволяла даже шелохнуться. И тому была причина.

Когда Юнике было всего три или четыре годика, ее брат придумал весёлую игру: темными зимними вечерами, пока родители не пришли с работы, он любил погасить свет во всем доме и спрятавшись в дальнем конце комнаты, медленно и осторожно красться к ней во тьме, чтобы потом резко схватить за ногу и тащить куда-нибудь под кровать, сопровождая это действо жуткими завываниями.

Маленькая Юника, захлёбываясь слезами, истерично кричала и билась, пытаясь вырваться в темноте. Она знала, что это брат, но в такие моменты ей казалось, что чудовище тащит ее в свою пещеру, чтобы там съесть, доводя ее до нервной икоты и мокрых колготок. Такие игрища повторялись с завидной регулярностью, что сформировало в ней мощный триггер. Она панически боялась оставаться в квартире в темноте одна.

Да, эти воспоминания окатили ее как холодный душ. Она резво подтянула ноги под себя и сжалась в комок.

«Хорошо, что мне есть не хочется и в туалет не нужно», — подумала Юника.

Затем завернулась в плед и собралась уже остаться в таком положении до утра, но тут же решительным движением скинула плед на пол и встала с дивана: «Да что это со мной, ей Богу? Я столько видела за эти годы, чем меня вообще можно напугать?» Она погасила свет в комнате и прошлась по дому неспеша, как бы бросая вызов своим воспоминаниям. Потом встала у окна и отперевшись руками на подоконник, посмотрела на убывающую луну. Неспеша она вернулась на диван, но в последний момент резко на него запрыгнула и подтянула ноги под себя. Хохотнув от собственной боязливости, девушка улеглась поудобнее и попыталась заснуть.

Странно. Все эти годы она ни разу не вспоминала о своем непростом детстве, и уж тем более эти триггеры ее не мучали. Она жила так, как будто ничего такого с ней не происходило, а тут вдруг такая неожиданность. Неужели вместе с ее возвращением к нормальной жизни снова вернуться все ее страхи и комплексы? Размышляя так, незаметно для себя, она задремала.

***

Пасмурным утром в КПЗ выдавали завтрак. Джейк, забрав тарелку, сел на койку и ковыряя ложкой нечто кашеобразное, озабоченный создавшейся ситуацией. Он смог сделать звонок адвокату и сейчас ждал какого-то решения: ему должны либо выдвинуть обвинения, либо отпустить. Больше суток держать нельзя в любом случае.

Дотошный майор, допрашивавший вчера Фелицию, пришел на службу на полчаса раньше начала рабочего дня. Наведя порядок в документах, он отправился в лабораторию, где получил заключение о том, что пасворт подлинный. Затем он позвонил в клинику и долго беседовал с главным врачом больницы, выясняя все обстоятельства такого невероятного выздоровления Фелиции.

Придраться было не к чему. Все факты действительно подтвердились, и он готовил распоряжение об освобождении врачей.

Через пару часов Джейка и Фелицию привели опять к нему в кабинет. Снова в качестве свидетелей.

Фелиция подробно рассказала все события той ночи, которые помнила, и по ее словам получалось, что Эндрю действительно не виноват. Однако, нестыковки в рассказе Эндрю не давали опытному следователю полностью оправдать его. Он выписал пропуск на выход и извинившись за доставленное неудобство, принялся сопоставлять факты.

Никак у него не складывался один пазл: между нанесением травмы Фелиции и обнаружением оной в лесу прошло не больше десяти минут. Значит, как минимум, Эндрю мог заметить нападавших, потому что дорога в лес была одна, и следы, ведущие в чащу и обратно к дороге, были только в одном месте, а значит они с большой вероятностью могли столкнуться, но Эндрю ничего не говорил об этом.

У старого сыщика закрались подозрения, что если Эндрю и не калечил Фелицию, то как минимум не препятствовал, а возможно был соучастником с какой-то целью. Но самое главное, что цель была совершенно не ясна. У Фелиции совершенно ничего не украдено, да и у таксиста тоже. Да и насиловать ее явно не собирались. Зачем тащить в мокрый и холодный лес почти бездыханное тело, когда удобней все сделать в машине?