Доктор пальцами прикоснулся к ране, но тут же в испуге отдернул руку: там, где его пальцы только что ощущали кровь и распоротые края кожи, образовался свежий шрам. Эндрю не поверил своим глазам: длина разреза была около пяти сантиметров, но сейчас рана уменьшилась вдвое! Немного поразмыслив, он снова взялся пальцами за края раны и сомкнул их. Подержав так для надежности минут пять, он убрал руку и остолбенел: рана полностью была затянута. Ничего не соображая, Эндрю рухнул в кресло напротив кровати и уставился на полуголую девушку, пытаясь осознать происходящее, и сидел так до самого ее пробуждения.

— Меня зовут Юника, — тихо произнесла она, натягивая на себя топ и рубашку.

— О, да! Это крайне интересная информация, — саркастично ответил он не шевельнувшись.

В его изучающем взгляде не было ни любопытства, ни гостеприимства, лишь холодная сосредоточенность.

Не дождавшись от гостьи никакой реакции, он продолжил:

— Ты же понимаешь, что меня сейчас волнуют совершенно другие вопросы? Сама догадаешься? — продолжил он, и прищурившись посмотрел на девушку.

Мужчина не был напуган или изумлен, но ждал ответов.

Такое с ней случалось не часто, но все разы заканчивались одинаково: ей очень больно прилетало по шее (в прямом смысле слова), если ее видели, разговаривали или не дай бог…

— Я могу узнать, что произошло? — робко спросила девушка и отвела взгляд в сторону, не в силах противостоять такому агрессивному напору.

— Этот же вопрос хочу задать и тебе, — он приподнял брови, и на высоком лбу появился рядок мелких морщинок, делая его лицо не таким суровым.

— Хорошо, я объясню, конечно, — вздохнула она, — я не вор, и не хотела причинить вам зла, — начала было Юника, застегивая куртку и натягивая сапоги.

— Это я и сам понял! — перебил он ее, — меня не волнует, зачем ты здесь, и даже не спрашиваю, как ты вошла, меня интересует совершенно другое! — продолжил он железным голосом и, откинувшись в кресле, положил ногу на ногу. Дух исследователя, который только что обнаружил новую форму жизни, полностью завладел разумом доктора.

— Объясни, почему я, когда вошел, закрыл дверь и увидел тебя, то со мной стали происходить странные, аномальные вещи? Мой телефон вдруг оказался неисправен, и я не смог никуда позвонить. Он просто превратился в кусок бесполезного пластика! — несмотря на внешнее спокойствие, в нем клокотало возбуждение: бессонная ночь и фатальная операция накануне вывели сурового доктора из равновесия и он с трудом сдерживал свою нервозность.

— Извините, — еще раз робко произнесла она и огляделась в поисках пути к отступлению.

— Я не мог открыть свою собственную дверь или окно, чтобы позвать на помощь, — раздражение в его голосе нарастало, — более того, меня даже никто не слышал, хотя я кричал и бил в стены и по батареям?! — продолжил он, не обращая внимания на ее извинения. Затем устало посмотрел на часы, потом на девушку, которая внешне выглядела спокойной, но врач совершенно четко уловил ее внутреннее напряжение. Это показалось ему странным, ибо разбираться в чужих эмоциях было не свойственно его натуре.

— Но самое интересное, когда я перенес тебя и снял одежду, чтобы осмотреть рану, то как только моя рука прикоснулась к порезу, тот начал затягиваться! Это что? Фокус такой? Я на шоу? Или как? — мигом справившись с всплеском эмоций, мужчина ту же продолжил ровным и спокойным голосом, да так заурядно, как будто лекцию читал.

— Я точно знаю, что с такими ранами живут не больше трех — четырех часов, и при неоказании помощи умирают от потери крови! И уж точно не говорят через пару часов: «Привет, меня зовут Юника, спасибо за все, кофе не буду», — интонация в его голосе приобрела привычную саркастичную нотку.

Юника по своему горькому опыту знала, как опасен для нее этот разговор, однако выражение ее лица было абсолютно спокойным, неподвижным, почти неживым.

Она вздохнула с какой-то усталостью или грустью и медленно рукой сдвинула левый рукав куртки. Ее левую руку от запястья до локтя плотно обхватывал браслет, больше похожий на крагу, сделанную из очень тонкого металла. Браслет облегал предплечье, как вторая кожа, и издалека казалось, что вживлен прямо в плоть. Он переливался и мерцал разноцветными точками. Некоторые были ярче, другие едва заметны.

Эндрю с любопытством и недоверием уставился на непонятно откуда взявшийся браслет на руке Юники. Он точно помнил, что когда раздевал ее и осматривал, то никакого браслета не было.

«Чудеса! Точно розыгрыш какой-то!» — подумал мужчина, но вслух спросил:

— Этой штуки не было на тебе, откуда она взялась?

Этот браслет был ее «бортовым компьютером»: с него она получала задания, координаты, фото объекта, время события «х» и указание, что именно нужно сделать.

Зачастую эти задания были очень легкими, даже приятными: например, создать ситуацию, чтобы клиент опоздал на встречу или не успел на автобус. Сделать все незаметно и сразу скрыться, не показывать лицо, и тем более не вступать в разговор. Но некоторые задачи были очень трудными. Иногда почти невыполнимыми.

Не реагируя на собеседника, Юника ткнула пальцем в крупную точку на экране браслета и удивленно мысленно присвистнула: задание было выполнено, пока она валялась в отключке! Как и кем — неизвестно.

Впрочем, долго размышлять не было времени: следующая точка становилась ярче и начала менять цвет с желтого на красный. Это значит, что у нее до часа «х» меньше пятнадцати минут, а объект находится на другом континенте. Пора отбывать.

И тут она вспомнила, что ей вообще-то задали вопрос и ждут ответа. Впрочем, ответить было нечего: каждое слово может стать приговором для девушки. Уйти она решила быстро и «по-английски» — через окно. Второй этаж — это совсем невысоко и гораздо безопасней, чем прогулка по коридору к парадному входу, где нельзя скрыться от посторонних глаз.

Спокойно взглянув в лицо собеседнику, она тихо сказала:

— Благодарю вас. Прощайте, — уверенно подошла к окну, открыла створку и негромко свистнула. Снизу послышался лёгкий шум. Взобравшись на подоконник, она, не оборачиваясь, легко и изящно спрыгнула вниз. Внизу послышался… Конский топот! Мужчина рванул из кресла к окну и остолбенел: едва различимый всадник удалялся от его дома, летя по небу!

***

Итак, мужчину этого звали доктор Маррисон. Эндрю Маррисон. Это был очень талантливый врач, хирург, кардиолог, диагност.

Высокий, худощавый, с длинными руками, прямой спиной и тяжелым пронзительным взглядом. Ему было сорок два года, он не был женат, и характер у него был прескверный. Настоящий социофоб.

Его врачебная гениальность и то количество людей, которых он спас, были полностью уравновешены нелюбовью к этим самым людям. По крайней мере в клинике от общения с ним никто удовольствия не получал. Он был прагматичен, черств, саркастичен и язвителен. У него почти не было друзей, за исключением пары коллег на работе. При этом свою работу он выполнял почти гениально. Впрочем, гениальность и фобии всегда ходят рука об руку. Через его руки прошло множество сердец, но его собственное сердце не принадлежало никому. «Железный дровосек» — так его называли коллеги женского пола. Они искренне считали, что у Эндрю просто нет сердца.

Однако оно было. Да, конечно, как это случается: когда-то в молодости его неуклюжесть и специфическая внешность зачастую отталкивали противоположный пол, однако любовь не прошла мимо.

Она прошлась прямо по нему, как каток: жестко и почти смертельно. С тех пор он предпочитал не только не играть в чувства, но запереть их навсегда так крепко, что больше ни одной женщине не удалось взломать эту каменную преграду.

Влюблялся ли он? Нет, больше нет. И даже если женщина намекала на симпатию, он выставлял вперед железные шипы и уходил в глухую оборону. Да, социофобия появилась не с рождения, и где-то глубоко под этим каменным панцирем было спрятано сильно раненое сердце уже много-много лет. Таков был Эндрю.