Она перевела дух.

— Я просто опередила его.

Марк за моей спиной молчал... Я молчал... Кэрол смотрела на нас, и в её глазах не было страха, только усталость и облегчение.

— Что теперь? — спросила она.

Я постоял у двери, переваривая услышанное. Вроде бы всё сходилось. Мотив у Кэрол действительно был. Эд избивал её годами, и даже после того, как она съехала, страх остался. Но что-то внутри меня царапало, не давало покоя... Какая-то деталь не складывалась.

Ведь если бы Эд попытался навредить Кэрол или вернуться к ней, Лили узнала бы первой и та, не долго думая, отстрелила бы ему яйца, а потом сделала вид, что так и было. А Кэрол... она не производила впечатления человека, способного на такое. Слишком тихая, слишком забитая. И всё же...

Я прошёл в комнату, сел на диван напротив Кэрол, постучал пальцами по спинке.

— Где ты взяла яд? — спросил я. — Те самые тяжёлые пестициды, которыми травят насекомых?

Кэрол не задумалась ни на секунду.

— Нашла в складе, когда мы только переехали, — ответила она. — Просто спрятала на всякий случай. И вот... случай представился.

Я кивнул, сделал вид, что поверил. Но внутри что-то щёлкнуло, не сходилось, ведь пестициды это одно, а мышьяк, которым отравили Эда, это совсем другое. Их не используют для травли насекомых. Это яд для крыс, для грызунов и хранится он в аптечке, а не в складских помещениях.

Зачем Кэрол наговаривать на себя? Зачем брать вину за то, чего не совершала? Или... она кого-то выгораживает?

До меня дошло, и я повернулся к Марку, который всё это время стоял у двери, молча наблюдая за разговором.

— Побудь с ней, — сказал я. — Мне нужно отлучиться.

Марк кивнул, не задавая лишних вопросов. Я вышел и направился в соседний ангар, где Ли проводил уроки с детьми.

В ангаре было светло и тихо. Парт, конечно, не было, но длинный стол и лавки для детей притащили, доску тоже умудрились найти. Ли что-то объяснял, судя по записям на доске, решал с ними математическую задачку. Дети слушали, кто-то кивал, кто-то смотрел в окно. Я подошёл к Ли, тронул за плечо.

— Мне нужно поговорить с Софией, — сказал я тихо. — Отпусти её с урока.

Ли посмотрел на меня с недоумением, но кивнул, я подошёл к девочке, которая сидела за столом и старательно выводила какие-то цифры в тетради.

— София, — позвал я. — Идём, нужно поговорить.

Она подняла на меня свои большие глаза, в них не было страха, только удивление, но она послушно встала и пошла за мной.

Я вывел её из ангара и остановился у стены, чтобы нас никто не слышал. София смотрела на меня настороженно, но молчала.

— В какой кружок ты ходишь? — спросил я.

Она уставилась на меня с недоумением, будто не понимала, к чему такой разговор.

— Зачем вы спрашиваете? — тихо спросила она.

— Просто ответь.

Она опустила глаза в пол, помялась.

— Я хотела стать медиком, — прошептала она. — Вот и... учусь у дяди Эдвина.

Я кивнул, потом опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Посмотрел в её глаза, такие испуганные, такие взрослые не по годам.

— София, — сказал я как можно мягче. — Зачем ты отравила своего отца?

Она вздрогнула, закусила губу. Слёзы уже наворачивались на глаза, но она держалась.

— Я... я не хотела, чтобы он меня забрал, — выдохнула она. — У мамы.

— Что? — я нахмурился. — Что значит забрал?

— Он сказал, что заберёт меня у мамы, — голос её дрожал, срывался на шёпот. — Что хочет быть для меня отцом. Настоящим. А если мама будет против... он её убьёт.

Она замолчала, глотая слёзы.

— Я так испугалась, — продолжала она. — Я не хотела этого, правда не хотела. Но мне было страшно. Я думала... если он заболеет, то не сможет ничего сделать, не сможет забрать меня, не сможет тронуть маму.

Слёзы потекли по её щекам, она закрыла лицо руками, плечи затряслись. Я не знал, что сказать, ведь не было слов, которые могли бы утешить ребёнка, который убил, чтобы защитить мать. Я просто обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит, как всхлипывает, уткнувшись мне в грудь.

— Всё будет хорошо, — сказал я, гладя её по голове. — Мы что-нибудь придумаем, ты не одна. Слышишь?

Она кивнула, не поднимая головы, а я стоял и думал о том, что этот мир ломает всех... Даже детей... Особенно детей.

Мы стояли так несколько минут. Потом я отстранился, вытер её слёзы рукавом.

— Идём, — сказал я. — Нужно поговорить с твоей мамой. Вместе.

Она кивнула, взяла меня за руку, и мы пошли обратно.

***

Было раннее утро. Погода, хоть и прохладная, радовала — солнце светило ярко, воздух был свежим, а единственным минусом можно было назвать разве что лёгкий ветер, который иногда продувал насквозь. Но Бен почти не обращал на это внимания, ведь компания, которая сейчас сидела у него за пазухой, отвлекала от всего остального. Любопытная мордашка то и дело высовывалась из расстёгнутой куртки, осматривая окрестности большими влажными глазами.

За спиной у Бена висел рюкзак, и весил он прилично, всё-таки за последние дни он научился выживать. Еда, вода, аптечка, немного инструментов, всё, что могло пригодиться. Последние дни вообще выдались спокойными. Ходячих почти не встречалось, те, что попадались, бродили где-то далеко, не обращая на него внимания. В домах иногда попадалась еда, и Бен даже начал привыкать к этой новой жизни. К тишине... К одиночеству...

И к Биму.

Щенок, которого он назвал в честь своей детской дворняжки, стал его единственным собеседником. Бим слушал, не перебивая, не осуждая, не задавая лишних вопросов. Он просто был рядом, иногда поскуливал во сне и тыкался мокрым носом в шею. Бен гладил его и думал о том, что, наверное, не всё ещё потеряно. Что есть смысл идти дальше.

Он уже почти поверил, что так и будет, а именно тихая дорога, пустые дома, редкие ходячие вдалеке и маленький щенок за пазухой. Но в километре от него на дороге показались два грузовика.

Бен спустился в кювет и спрятался в кустах. Грузовики ехали на полной скорости, а за ними мчались два пикапа, из которых стреляли. Бен прижался к земле, стараясь дышать как можно тише.

У одного из грузовиков лопнуло колесо. Машина едва не завалилась на бок, начала резко тормозить, идти юзом, а потом в неё практически в упор открыли огонь из пикапа, который подъехал вплотную. Пули летели прямо в кабину, туда, где сидел водитель.

Грузовик проехал ещё метров тридцать и врезался в фонарный столб.

Бен видел, как из другого пикапа вышли люди. Они расстреляли водителей и пассажиров второй машины, выкинули трупы на дорогу, начали осматривать кузова. Коробки, мешки, какие-то ящики всё, что могло пригодиться, перегружали в пикапы.

Бен не шевелился. Даже дышать боялся. Он лежал в грязи, смотрел на всё это и чувствовал, как внутри всё сжимается от страха.

Через полчаса они уехали.

Бен подождал ещё немного, потом выбрался из кювета и подошёл к разбитому грузовику. Он заглянул в кабину, и в этот момент труп, лежавший рядом с водительским сиденьем, схватил его за ногу. Бен дёрнулся, чуть не закричал, но вовремя заметил, что человек ещё дышит.

Живой. Не ходячий. Но надолго ли?

Мужчина захлёбывался кровью. Бен стянул рюкзак, начал лихорадочно рыться в поисках бинтов, но мужчина остановил его слабым движением руки.

— Не надо, — прохрипел он. — Я не жилец.

— Кто это был? — спросил Бен, глядя в его бледное, уже почти серое лицо. — Зачем они напали?

— Вудбери, — едва слышно ответил мужчина. — Это люди из Вудбери... Кхе-кхе... Они забирают всё... И никого не оставляют в живых.

Бен замер. Вудбери.

Название ничего ему не говорило, но в голосе умирающего было столько боли и ненависти, что он понял, это место не сулит ничего хорошего.

— Беги... — прошептал мужчина. — Подальше... И не возвращайся.

Бен хотел сказать что-то ещё, спросить, куда бежать, кто эти люди, но мужчина закрыл глаза, и его дыхание остановилось.