— Спасибо, амиго, — сказал он. — Мы не подведём.

— Посмотрим.

***

Вечер. На базе тихо и мирно. Таких вечеров становится всё больше, и я ловлю себя на мысли, что начинаю привыкать к этому ощущению — когда можно выдохнуть, не ждать выстрела из-за угла, не вслушиваться в шорохи за забором.

Мы накрыли довольно большой стол в ангаре. Не парадно, но душевно. Тарёлки, кружки, каша, тушёнка и овощи, причём наши, с огорода. Пока только огурцы, ещё конечно мелкие, только-только пошли, но уже хрустели на зубах. Латиносы сидят за столом, смотрят на это изобилие и, кажется, истекают слюной. Гильермо переглядывается со своими — в их глазах недоверие, они не понимали как люди могут сидеть и спокойно есть? Громко разговаривать? Смеяться? В их мире голод и усталость были вечными спутниками. Здесь, похоже, нет.

Разговор идёт о разном. Кто-то вспоминает, как вчера Теодор чуть не уронил модулем ящик с припасами на ногу Ли. Кто-то рассказывает, как Нейт пел в душе, забыв закрыть за собой дверь и все слышали, как он поёт в душе, и жёстко фальшивит. Смеются негромко, по-своему.

Потом Дэйв спрашивает у Эдвина:

— Ну а как вообще получилось, что этот вирус уничтожил столько людей?

Эдвин задумывается. Ставит кружку, поднимает глаза.

— Теорий много. Ещё когда мы работали в ЦКЗ, пытались понять и пришли к неутешительному выводу.

Он помолчал.

— Этот вирус существовал очень давно, при чём в каждом человеке, но он был абсолютно не опасен. А потом что-то произошло... Какая то мутация.

Морган решил поинтересоваться:

— И что могло послужить?

Эдвин пожимает плечами.

— Всё что угодно. Изменение климата. Утечка в лаборатории очень летучего, мелкого патогена, из-за которого мутировал вирус. Или даже специфическая вспышка на солнце, облучение космической радиацией, от которой магнитное поле Земли не смогло защитить, в общем теорий много, да и мы так не успели понять как это вообще произошло.

За столом становится тихо.

— А животные? Они тоже заражены? — спрашивает Марк.

— А животные нет, — Эдвин качает головой. — У них специфический мозг. Вирус просто не может реанимировать их клетки, и закрепиться в организме.

— Слава богу, — выдыхает Нейт.

— Ага, — усмехается Винс. — Не хватало нам ходячего бегемота.

— Ходячий страус был бы страшнее, — замечает Теодор. — Представьте: бегает, клюёт, и не убежишь.

Все смеются. Латиносы смотрят на это с недоумением.

Гильермо поворачивается ко мне.

— У вас всегда так?

— Почти, — говорю я. — Привыкай.

Он качает головой, но в глазах мелькает что-то вроде зависти.

— У нас так не было... Давно...

— Теперь будет, — говорю я. — Если, конечно, не наделаете глупостей.

Он кивает. Берёт огурец, откусывает. Зажмуривается от удовольствия.

— Хорошо, — говорит он. — Давно свежего не ел.

— Ешь, пока это только первый урожай, в будущем надеюсь будет лучше.

За столом снова заговорили. Обычные вещи — кто что видел, кто что сделал, кто кого подколол. Латиносы постепенно втягиваются, начинают улыбаться, задавать вопросы.

Вечер тёплый... Тихий. И, кажется, все впервые за долгое время почувствовали, что такое нормальная жизнь. Или хотя бы её подобие.

***

Супермаркет встретил нас темнотой и запахом... Тяжёлым, сладковатым, въевшимся в стены, в пол, в потолок. Я шагнул внутрь, активировал фонарь на резаке. Луч света выхватил из темноты ряды стеллажей пустых, и поваленных, с разбитыми стёклами.

— Вперёд, — сказал я. — Зачищаем павильон за павильоном.

Марк и Лили зашли следом. Винс и Харрис прикрывали тыл. Латиносы шли позади, Гильермо хотел идти с нами и стрелять, но я сказал: смотрите и учитесь. Они смотрели. И охреневали.

Первый ходячий вылез из-за стойки. Рваная одежда, серая кожа, пустые глаза. Он сделал шаг, другой. Лили выстрелила и сгусток плазмы вошёл в лоб, ходячий рухнул, даже не дёрнувшись.

— Есть.

— Работаем дальше...

Второй и третий павильон... Ходячие вылезали отовсюду — из-за стеллажей, из подсобок, из-за разбитых витрин. Марк работал гвоздомётом, короткими очередями. Винс подхватывал модулем обломки и отправлял в головы, Харрис бил резаком.

— Четверо возле одежды...

— Ещё двое слева.

— Вижу.

Я шагнул вперёд, и резаком снёс голову ходячему, второй получил ногой в грудь и отлетел в стену. Лили добила его.

— Чисто.

Второй этаж. Лестница была завалена обломками, но модули сделали своё дело, Марк поднял металлическую балку, отбросил в сторону, это вызвало много шума и ходячие полезли сверху, сразу восемь штук, а потом подтянулись ещё любители человечины... Они лезли как муравьи, но гвоздомёты и резаки работали без остановки.

— Девять.

— Десять.

— Слева!

Я развернулся, снёс голову ещё одному. Лили прикрывала спину, Марк чистил правый фланг. Винс поднял модулем целую стойку и обрушил её на толпу.

— Твою мать, — выдохнул кто-то из латиносов снизу.

— Заткнитесь и смотрите, — бросил Гильермо.

Третий этаж. Магазин электроники, и здесь ходячих было немного, всего трое. Они вышли из подсобки на звук, я снял двоих, а Лили одного.

— Чисто, идём дальше...

А дальше были детские товары...

Мы зашли в павильон, и я сразу понял — здесь будет тяжело. Игрушки разбросаны по полу, коляски перевёрнуты, на стенах — детские рисунки... Кровь, пятна, которые уже не отмыть, похоже некоторое время здесь были выжившие...

— Айзек... — начал Марк.

— Работаем, — перебил я.

Они вышли из-за стеллажа. Двое. Маленькие, в рваной одежде. Девочка с обгрызанным лицом, мальчик у которого не было руки. Их глаза пустые, мёртвые, но всё ещё детские. Они шли на нас, спотыкаясь, вытянув вперёд руки.

Лили опустила резак.

— Я... Я не могу, — сказала она тихо.

— Лили...

— Не могу, Айзек. Они же дети.

Я поднял резак, Марк стоял молча, Винс отвернулся, Харрис смотрел в пол.

Из темноты вышли ещё. Трое... Потом пятеро. Они выползали отовсюду — из-под витрин, из-за касс, из примерочных. Все маленькие... Все с пустыми глазами...

— Черт, — выдохнул кто-то.

Гильермо что-то крикнул по-испански, но я не разобрал.

Я поднял резак, прицелился. Первый выстрел. Маленькое тело рухнуло на пол, голова покатилась в сторону. Второй... Третий... Лили включилась следом, с её глаз текли слезы, Марк следом за ней. Винс подхватил модулем детскую коляску, отбросил в ходячего сторону.

Ходячие падали, но их было много. Слишком много для этого павильона.

Я стрелял, пока не кончился заряд. Перезарядил... Снова стрелял.

Когда всё стихло, мы стояли посреди павильона, глядя на маленькие тела, разбросанные по полу.

— Это неправильно, — сказала Лили.

— Всё неправильно, — ответил я. — Пошли.

Мы вышли на крышу. Я снял шлем, вытер лицо. Руки не дрожали... Ведь мне уже приходилось с таким встречаться и не раз... Лили стояла рядом, молчала. Марк отошёл в сторону, оперся на перила, а Харрис просто закурил.

Сам Гильермо смотрел на нас, а его люди молчали.

— Супермаркет ваш, — сказал я. — Завтра начнёте обустраиваться.

Они кивнули, не сказав ни слова, да и говорить особо никому ничего не хотелось. Мы спустились вниз и пошли к выходу. И опять же никто не говорил ни слова. Только шаги гулко отдавались в пустоте.

***

Бен провёл в доме почти четыре дня. Болел, отлёживался и приходил в себя. Температура спала, ломота в теле ушла, но лёгкая слабость ещё оставалась, напоминала о себе, когда он поднимался по лестнице или долго стоял на ногах.

Он обшарил дом полностью. Каждую комнату, каждый шкаф, каждую тумбочку. Всё, что могло пригодиться, складывал в старый рюкзак, который нашёл в спальне. Спички, свечи, моток верёвки, несколько гвоздей, плоскогубцы. В ванной — бинты, пузырёк с йодом, почти полный флакон перекиси водорода. Всё это аккуратно упаковал, уложил.

Так же он нашёл старый диван, кожа была старой, но прочной. Бен резал её полосами, обматывал вокруг голеней и рук поверх одежды, закреплял скотчем который тоже нашёл в кладовке, целый рулон... Эта была защита от укусов, самодельная, нелепая, но лучше, чем ничего.