Кенни стоял и курил на крыльце. Инспектор медленно подошел и встал рядом.

— Его точно там не убьют? — Голос у Оберина едва не дал петуха.

— Не-е-ет, — Камаль чиркнул спичкой и раскурил сигарету. — Я такого наплел, что эти бедолаги срать будут в гробовом молчании.

— А с ним… ну это… все будет в порядке?

— Должно. Удивлен, что парни из третьего отравление газом не смогли определить. Ну или смогли.

— Что же, хорошо. Мне он нравится, сэр.

— Да и мне. Потому я этого старого ублюдка и терплю так долго.

Они замолчали, думая каждый о своем. Мимо проходили люди, кто-то тащил упирающегося парнишку. Люди шли мимо, кланялись и здоровались. Кто-то тянул руку, Йона спокойно ее пожимал и продолжал думать. Наконец, когда рядом точно никого не было, Инспектор тихо сказал:

— Кенни.

— Да.

— Еще раз напишешь на меня анонимку, и мы не сработаемся. Понял?

— Как вы?..

— Ты совсем дебил? Или думал, я твой почерк не узнаю? Твое это подчеркивание над «т». Только вот я чего не понимаю, ты в машине сидел, внутрь при допросе не заходил. Говори, кто надоумил?

— Радд.

— Он тоже приехал позже. Откуда он знал?

— Не знаю, сэр. Он просто велел вот это написать, и все.

— Грозил или хотел купить?

— Сказал, что вы — купленный коп и от вас надо избавиться. Что под вас Кабинет копает.

— Они и под тебя копают. У них обязанности такие. Тебе лапши навешали, а ты и рад слушать.

То, что его не запугали, Йону слегка обрадовало — хотя бы парнишка не трус. Идиот легковерный, но не трус. Дурака можно надрессировать на выполнение команд, как собаку, а трус останется трусом практически всегда. Доверять трусам жизнь — последнее дело.

— Ладно, — начал инспектор с зажатой в зубах сигаретой. — Поскольку все обошлось, считай, что это — первое и единственное предупреждение. Дальше будет увольнение из группы и из полиции с занесением в печень. И это не шутка сейчас. Понял меня?

— Понял. А полковник?

Полковник. Дурачок Радд, похоже, понял, кто есть кто, и начал мутить воду. Ну надо же, что придумал — «продажный коп». Камаль слышал эти обвинения с самого первого года в полиции. Сочинил бы что-то оригинальное. Хотя… заход со стороны новичка разыгран весьма неплохо. И волки сыты, и овцы целы, и пастуху вечная память. На то, что Кенни сгноили бы в кабинете, Йона был готов поставить недельное жалование, вот только лучший спорщик, с которым можно заключить такое пари, сейчас находился в неадекватном состоянии.

— Плюнь. Ты все сделал, как он сказал. Просто церковь не дала делу ход. И еще…

— Да.

— У тебя уже очки на минус пошли. Не делай глупостей и не болтай насчет того, что сегодня слышал и видел в машине. Понял?

— Да.

— Кивни!

Кенни кивнул. По виду, он был белее листа бумаги, но жалеть его почему-то не хотелось. Йона быстро затушил сигарету и отправил ее в мусорный бак поблизости. Сейчас ему нужно домой и почитать всю ту информацию, что собрала для него Галарте. Раз уж он и так сегодня работает с бумажками, то почему бы не заняться этим дома?

Нелин, конечно, сумел подгадить, но и его «выход в свет» принес кое-какие плоды. Тени не светятся. Никто не устраивает попоек, никто не снимает бордель на всю ночь для себя одного. Ни-че-го. Какой вывод? Деньги им для чего-то нужны.

Нужно только понять, для чего.

Замок, как и ожидалось, следов вскрытия не имел. Йона перестал уже даже пытаться угадать, как Ирма попадает в его дом. И что самое смешное, почему он все еще жив? Хищники иногда играют с едой, не его ли это случай? Хотя… ощущения близкой смерти рядом с ней он не чувствовал. Галарте, конечно, умела быть отличной актрисой, но тогда она просто гениальна, раз смогла так часто водить за нос саму смерть. Рядом с ней не чувствовалось никакой угрозы, а более безопасно было разве что в животе у мамы. Эта женщина вызывала странные чувства.

В основном восхищение и похоть.

Проверив остальные секретки и убедившись, что дверь не открывалась, Камаль быстро вошел и тут же выругался, когда приставленный к двери тубус с грохотом упал на пол. Рядом лежала толстая папка из коричневого картона, туго перетянутая бумажным жгутом. На него был брошен небольшой конвертик. Йона осторожно вскрыл его.

Внутри лежал маленький листок всего с парой строчек: «С днем рождения, малыш. Когда станет жарко, вспомни обо мне». Затем шли инициалы Галарте и розовый отпечаток губ, явно оставленный ее помадой. Тубус оказался плотно закрыт, так что пришлось отнести его в комнату и там вскрыть. Внутри лежала трость. Йона осторожно вытащил ее и принялся рассматривать. Выглядела она очень даже солидно: темное дерево, т-образная ручка из белого металла выглядела страшно, но стильно. Какой-то умелец выполнил ее в виде анатомически точного черепа с позвоночником. Йона не разбирался в дорогих породах дерева, но что-то подсказывало, что цвет является не краской или морилкой, а самым что ни на есть настоящим цветом древесины. Металл походил на серебро.

Сколько же она отвалила за такую работу? По ощущениям, подарочек тянул на солидную сумму в три или четыре сотни крон. Чутье подсказывало, что Ирма осталась верна себе и выбрала далеко не самую простую трость. В принципе, если потом окажется, что инспектор разгуливает по городу с аксессуаром какого-нибудь великого кронпринца или графа, то он совершенно не удивится. Так же как не удивится он и скрытому клинку в ручке.

Камаль еще раз проверил ручку, затем ухватился за дерево и попытался дернуть ее. Клинок выскочил из паза абсолютно бесшумно. В сталях он разбирался еще хуже, чем в дереве, но качество клинка оценил. Тонкое лезвие ощущалось практически невесомым. Инспектор повернул его на свет и смог рассмотреть тонкую гравировку в виде витиеватого узора. Работа выполнена невероятно искусно, так что теперь предполагаемая цена выросла чуть ли не втрое.

— М-да, — произнес Йона тихо, — предсказуемо, но приятно.

Воображение живо нарисовало, как он прогуливается по местам преступлений с таким вот подарком. Улыбка сама наползла на лицо. Второй мыслью следовала, разумеется, прикидка, сколько рук эта трость сменит после визита в Зверинец. Число, скорее всего, будет двузначным. Ну что же, для визита в императорскую канцелярию штучка у него самое то, но вот в быту она — еще одна мишень на затылке. С грустной улыбкой на губах Камаль убрал трость в тубус и положил в шкаф.

Вызов к императору в ближайшие дни у простого инспектора имперского сыска точно не планировался.

Что же, с одним делом он разобрался, теперь осталась работа. Пакет от Ирмы оказался весьма объемистым и тяжелым. Окажись он еще больше, можно было бы думать, что инспектору прислали бомбу килограмма на два. К счастью, он еще не настолько высоко забрался в полицейской вертикали власти, чтобы получать такие «серьезные подарки». Максимум — граната под днище машины.

Внутри пакета лежали рукописные заметки, несколько справок из других городов, выписки из церковных метрик. Все аккуратно сложено по стопкам и скреплено. Про себя Йона решил почитать в последнюю очередь. Не из врожденной скромности, а скорее из желания узнать про ребят. За четыре года войны взвод стал ему чуть ли не новой семьей, так что теперь хотелось узнать, так ли всем повезло, как он этого бы желал.

Рядовой Эрик Картер.

Буквально через полгода после списания на гражданку он принялся спасать тонущего на реке мальчика. Парнишку вытащил, вот только сам получил сильнейшую пневмонию. Согласно отчету сельского врача, он провел в тяжелейшей горячке двое суток, после чего умер, не приходя в сознание. Он так и не успел жениться, как и обзавестись детьми, так что похороны на себя взяла его община. В конце на листке рукой Ирмы было выведено: «Похоронен на кладбище в селе Огробен, участок 112-А».

Йона прикинул, что Эрику исполнилось тогда уже тридцать. Картер рассказывал, что когда император объявил мобилизацию, то он уезжал из дома почти что радостным. Как он сам про себя говорил, до этого он всегда отличался буйным нравом и готовностью подраться. Так что половина села тихо выдохнула, когда его посадили на подводу, едущую до ближайшего призывного пункта.